Фред Томас Саберхаген
Шива из стали

Берсеркер – 14

shum29
«Шива из стали»: Эксмо‑Пресс, Эксмо‑Маркет; М.; 2000
ISBN 5‑04‑004565‑4

Аннотация 

Тысячелетиями потомки земного человечества сражались с могучим противником – берсеркерами, машинами, единственной задачей которых является уничтожение всего живого. До сих пор ум и изобретательность помогали людям одолевать врагов, идущих к своей цели с тупым упорством бездушных компьютеров. Но вдруг один из этих компьютеров каким‑то чудом обрел дар полководца, позволяющий ему одерживать победу за победой. Люди нарекли его Шивой. Его существование равноценно смертному приговору не только всему человечеству, но и всему живому в Галактике. Шива должен быть уничтожен. Но пока люди готовили удар по нему, Шива сделал ход первым – и нанес удар по крохотной станции на самом краю Галактики, хранившей важнейшие секреты человечества. В битве на равных сошлись Жизнь и Смерть…

Фред Саберхаген
Шива из стали

1

В пяти тысячах световых лет от старой Земли, на лишённом атмосферы астероиде под кодовым названием Гиперборея  расположилась маленькая база Военно‑космического флота – фактически говоря, герметичная цитадель. Незваные гости заглядывали сюда крайне редко, а радушный прием ждал их и того реже.
Появление одинокого корабля, засечённого около часа назад роботами сторожевых застав системы раннего обнаружения и оповещения, охватывающей всю систему Гипербореи, стало для всей базы полнейшей неожиданностью. С момента его обнаружения комендант базы Клер Норманди маялась в своём кабинете, не находя себе места, отложив все прочие дела, чтобы следить за продвижением нарушителя по большему из двух головизоров, установленных в кабинете.
В общении с людьми Норманди – элегантная и стройная, с прямыми чёрными волосами и кофейной кожей – обычно держалась спокойно и говорила, не повышая голоса. В работе она просто‑напросто опиралась на вверенную власть, ничуть не стремясь постоянно демонстрировать её. При первом знакомстве у большинства людей складывалось впечатление, что она сухая, скучная и бесцветная женщина. И далеко не сразу открывалась им ещё одна черта её характера – любовь к игре ва‑банк, когда ставки крайне высоки.
Как обычно, сегодня комендант Норманди облачилась в повседневную форму Военно‑космического флота – простой комбинезон, поверх которого в случае нужды вполне можно надеть бронескафандр. Как это часто бывает с пышущими здоровьем людьми в период зрелости, определить её возраст по виду было невозможно; к тому же, вообще говоря, хронологический возраст лишился какого‑либо смысла.
Рассчитывать на слишком сердечный приём на базе незапланированному пришельцу нечего и думать. Судно предварительно опознали, как частный корабль под названием «Аэндорская волшебница» , используемый для разведки полезных ископаемых и разнообразного мелкого фрахта, владелец и капитан Гарри Сильвер. Клер однажды вскользь столкнулась с обладателем такого имени лет пятнадцать назад и теперь не видела оснований предполагать, что на сей раз это какой‑либо иной субъект, доводящийся тому лишь тёзкой.
Движущийся быстрее света курьер доставил весть о приближении «Волшебницы» через считанные минуты после того, как дальнозоркие сенсоры роботов обнаружили её на расстоянии около миллиарда километров, и комендант Норманди начала радиопереговоры с пилотом, как только запаздывание радиосигнала сократилось до минуты. Когда же гость довольно невозмутимо доложил, что корабль получил боевые повреждения и нуждается в ремонте, она приказала приготовить судно к досмотру. Не прошло и пяти минут, как один из патрульных кораблей базы уравнял скорость с пришельцем, подчинённые Клер перешли на борт «Волшебницы», а за штурвал уселся один из военных пилотов, чтобы посадить корабль на базе.
Комендант проявляла удвоенную бдительность из‑за депеши, доставленной курьером дальнего следования всего за пару часов до того и тотчас же расшифрованной. Распечатка депеши всё ещё лежала у Клер в кармане. Она даже хотела было достать листок, чтобы перечитать послание ещё раз, однако настоящей нужды в этом не было.
Депеша, доставленная из штаба сектора, расположенного в Порт‑Даймонде, была подписана тамошним шефом разведки. За адресом, записанным на общепринятом войсковом жаргоне, и стандартным обращением следовал незатейливый текст:
ИМЕЮТСЯ ВЕСКИЕ УЛИКИ В ПОЛЬЗУ ТОГО, ЧТО СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ КЕРМАНДИ, ЛИЧНОСТЬ НЕИЗВЕСТНА, ИЗБРАЛ ВАШУ БАЗУ В КАЧЕСТВЕ ОБЪЕКТА ВНЕДРЕНИЯ С НЕИЗВЕСТНЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ. ВАМ ПРЕДПИСЫВАЕТСЯ СОБЛЮДАТЬ РЕЖИМ ПОВЫШЕННОЙ СЕКРЕТНОСТИ ПО ОТНОШЕНИЮ КО ВСЕМ НОВОПРИБЫВШИМ И ПРИБЫВАЮЩИМ ЛИЦАМ, ОСОБЕННО ГРАЖДАНСКИМ.
Прочитав шифровку, Клер первым делом пришла в недоумение: «Какие ещё гражданские лица?!» На базе они бывают очень редко, а в данный момент вообще нет ни одного. На смену первой мысли почти тотчас же пришла вторая: «Какие ещё улики?!»
Ответ на второй вопрос ей вряд ли доведётся узнать хоть когда‑нибудь. Что же до первого – о цивильных – похоже, скоро всё выяснится.
Утомившись от постоянной сосредоточенности на пришельце, она обернулась, устремив взгляд сквозь прозрачное окно на чётко очерченную в вакууме тёмную зубчатую линию горизонта, удалённого меньше чем на километр от взора, но на пять тысяч световых лет от солнца, согревшего своими лучами детство и юность Клер, а ещё раньше, в незапамятные времена – детство и юность всего человечества. Вращался астероид достаточно быстро, чтобы звёзды и прочие небесные тела явно перемещались по небосводу, возносясь над иззубренным горизонтом величественным, бесконечным потоком. Клер давным‑давно поняла, что стоит только чуть подольше вглядываться в этот непрерывно нисходящий горизонт, и возникнет ощущение, будто крохотная планетка ускользает из‑под ног.
Полный оборот вокруг оси астероид совершает за несколько минут, и изрядную часть грандиозного круга на небосводе господствует свет дальних галактик.
Из окна комендантского кабинета, выходящего на стартовую площадку, виднелся ряд межзвёздных роботов‑курьеров, нацеленных в небо и готовых к запуску в любую секунду – в отдельных шахтах, расположенных через широкие интервалы на искусственно выровненной поверхности астероида, служившей базе посадочной площадкой. На полкилометра подальше, в дальнем конце поля, виднелись ворота ангара, врезанные в отвесную от природы скалу, впускающие новоприбывшие суда в подземные доки и стоянки, высеченные в скале на нескольких ярусах, уходящих вглубь астероида.
«Аэндорская волшебница» – первый незапланированный посетитель более чем за год – должна приземлиться в паре сотен метров от ворот. Единственный человек на борту корабля, называвшийся владельцем судна Гарри Сильвером, ничуть не противился принятию на борт представителей Военно‑космического флота, и даже более того – с облегчением и будто бы даже с радостью передал управление кораблём в чужие руки.
Пару дней назад – чего там, ещё вчера – комендант Норманди не стала бы так нервничать из‑за непредвиденного посетителя; но сегодня она с нетерпением дожидалась совершенно иных гостей, гостей жизненно важных, запаздывающих уже почти на два часа. И мысль о том, что дневной график вот‑вот рассыплется, как карточный домик, была ей весьма не по душе.
Правду говоря, Клер предполагала с минуты на минуту получить от роботизированных застав раннего оповещения весть о появлении в системе экспедиционного корпуса. Если всё идет по плану, эти шесть кораблей Военно‑космического флота – три лёгких крейсера и три эсминца – должны были два дня назад вылететь из Порт‑Даймонда, находящегося в тысяче световых лет отсюда. Конечно, пытаться высмотреть корабли среди звёзд невооруженным глазом совершенно бессмысленно, но Клер то и дело ловила себя на том, что устремляет взор в направлении, откуда должны появиться корабли.
По службе коменданта Норманди замещал усердный подполковник по фамилии Ходарк, но роль её адъютанта исполнял оптоэлектронный модуль – компьютерная программа, относимая к разряду экспертных систем – по прозванию Сэйди. Обычно головизионный образ личности Сэйди смутно – но не более чем смутно – напоминал внешность самого коменданта.
В данный момент голова Сэйди виднелась в большем из головизоров кабинета, взирая на Норманди с выжидательным выражением, написанным на её миловидных виртуальных чертах, словно гадала, с какой этот стати Старушенция сегодня малость не в себе и всё время таращится в окно, хотя смотреть‑то вроде бы и не на что.
Фактически говоря, кроме коменданта, о запланированном подходе экспедиционного корпуса на Гиперборее не знала ни одна живая душа, не знала даже виртуальная душа Сэйди, лояльность которой не подлежит ни малейшим сомнениям. Появление трёх лёгких крейсеров и трёх эсминцев непременно вызовет среди персонала базы лёгкий переполох. Да и времени для объявления о визите экспедиционного корпуса будет предостаточно.
Окно, сквозь которое комендант Норманди взирала на Вселенную, было необычным даже для иллюминатора – десятисантиметровый статглас с усиливающей арматурой. Да и показывало оно отнюдь не заурядные пейзажи.
Выражаясь обычными, светскими словами, Клер увидела надземную часть – составляющую менее половины сооружения – человеческого форпоста, устроенного в довольно живописном окружении на малой планете, обращающейся вокруг бурого карлика, в свою очередь являющегося всего лишь младшей составляющей двойной звёзды. Карлик – недостаточно крупный и недостаточно горячий, чтобы стать настоящей звездой – рдел за окном, размером и яркостью походя на спутник Земли в полнолуние, наблюдаемый с поверхности Колыбели Человечества. Его тускло‑багровый, сумрачный свет, зачастую оказывающий гнетущее воздействие, вливался в некоторые окна станции – если, конечно, как сейчас, кому‑то хотелось полюбоваться на угрюмое светило. Но, как правило, дюжины четыре обитателей базы предпочитали виртуальные пейзажи: зелёные холмы, высокие деревья, голубой небосвод и сверкающая гладь воды, легко вызываемые на экраны и головизоры – когда у людей вообще возникало желание смотреть по сторонам. В последний месяц большинство персонала были так заняты, что не придавали особого значения эстетике среды обитания.
На базе крайне мало постов, требующих рутинной работы, а уж допускающих небрежность и вовсе нет.
И пока Клер смотрела, небеса перечеркнула вспышка, означавшая приближение ещё одного межзвёздного робота‑курьера. Они так часто крейсируют туда‑сюда, что в обычный день она не придала бы появлению курьера ни малейшего значения.
Ох уж, эти осложнения, никогда без них не обходится.
Большой хронометр, висящий на одной из стен кабинета коменданта Норманди, неуклонно отсчитывал секунды, остающиеся до некоего негласного срока, ныне отдалённого всего лишь неполными семью стандартными сутками. Если всё пойдёт по плану, ожидаемые сегодня гости – шесть военных кораблей вместе со своими экипажами – стартуют с Гипербореи незадолго до этого срока, чтобы совершить последний этап путешествия, ведущего их к цели. В графике предусмотрен небольшой запас времени на случай непредвиденных обстоятельств, без которых не обходится ни одно серьёзное предприятие, но запас времени – драгоценнейшее достояние, и разбрасываться им по пустякам не стоит. Даже двухчасовая задержка в самом начале – вполне веская причина для беспокойства.
Только сегодня утром комендант отдала приказ, отменяющий увольнительные трёх человек, строивших планы провести законные выходные хотя бы в таких развлечениях, какие удастся отыскать на Благих Намерениях, – так что все на базе до единого тотчас же поняли, что назревают какие‑то события, хотя даже Сэйди не представляла, какие же именно.
Если всё пройдет гладко, и экспедиционный корпус завершит свою миссию успешно, он убьёт создание, вовсе никогда и не жившее. Корпусу приказано уничтожить бесчеловечно эффективный носитель смерти, вдобавок наделённый стратегическим даром полководца. Бездушное создание, тем не менее способное строить мудрёные планы, совершать ходы и наносить удары с неукротимой мощью природных стихий. Это ужасающий враг, смертный враг всего живого.
Люди нарекли его берсеркером.
Уже не одно столетие все сущие в Галактике отстаивали своё право на жизнь, воюя на фронтах грандиозной войны. Смертоносные машины, получившие от выходцев из Солнечной системы прозвище берсеркеров, были сконструированы в незапамятные времена расой, ныне известной лишь под названием Строителей, потому что почти никакого другого следа она по себе не оставила. Проявив грандиозную изобретательность и какую‑то до предела извращённую мудрость, Строители пустились во все тяжкие, только бы выиграть звёздную войну при помощи абсолютного оружия, призванного истребить всё живое на планетах, занятых противником.
Абсолютное оружие проделало свою работу безупречно, но почить на лаврах Строителям не пришлось. Запустить берсеркеров оказалось куда легче, чем отозвать. Следующими безжалостные машины‑убийцы стёрли с лица Вселенной собственных творцов, методично и без лишних затрат отправив их в небытиё. Лишь совсем недавно на свет выплыли довольно весомые свидетельства в пользу предположения, что по крайней мере горстка Строителей жива до сих пор, хотя и влачит существование в недрах туманности Мавронари, практически в полной изоляции от остальной Вселенной.
Теперь, сотни веков спустя, механические убийцы всё ещё бесчинствовали на просторах Галактики, бесконечно воспроизводя и перестраивая себя, добиваясь большей эффективности, упорно совершенствуя свои межзвёздные двигатели и вооружение, и даже отыскивая возможности улучшения – в собственном понимании – своих программ. Каковы бы ни были первоначальные намерения их конструкторов, теперь берсеркеры стремились к полному искоренению всего живого во всей Галактике.
Гуманоидам – органическому разуму, во всех биологических формах и проявлениях данного феномена на различных планетах – в обширных планах уничтожения жизни отводился наивысший приоритет, потому что люди оказались единственной разновидностью жизни, способной дать берсеркерам суровый отпор. Только это биологическое племя способно отразить нападение, проявляя при этом целеустремлённость, хитрость и ум.
А из нескольких известных видов галактических гуманоидов только выходцы из Солнечной системы, земное человечество сумело сравниться с берсеркерами по неумолимости и жестокости.
Конфликт тлел веками, зачастую разгораясь до всеохватной войны. Она сталкивала жизнь Галактики – что на практике, по сути, означало человечество, сыновей и дочерей старой Земли – с машинами, тысячелетия назад запрограммированными на осуществление ликвидации этой жизни. Время от времени то в одном, то в другом секторе конфликт затухал, пока обе воюющие стороны перестраивали свои армады – лишь для того, чтобы вспыхнуть в другом. Если аннигиляция берсеркеров казалась несбыточным сном, то, по крайней мере, имелись все основания надеяться, что осуществлению запрограммированного в них предназначения можно помешать.
Две личных голограммы – одна на столе Клер Норманди, вторая на стене кабинета, обок большого хронометра – запечатлели улыбающегося мужчину столь же неопределённого возраста, как и она сама, в компании явно более молодого человека, из чего напрашивался вывод, что комендант уже достаточно пожила на свете, чтобы её ребенок успел повзрослеть. На самом деле именно так оно и было.
По другую сторону от хронометра висела беззвучная голозапись мужчины – не того, что улыбался на другом снимке – держащего речь перед напряжённо внимающей ему толпой; головы некоторых слушателей смутно виднелись на переднем плане. Одет оратор был довольно необычно: в длинную сорочку из тонкой материи навыпуск, схваченную на поясе кожаным ремнём, и брюки из той же ткани. Звали его Хай Сан, и всякий, хоть понаслышке знакомый с Керманди или историей этого сектора, не мог не знать его. Хай Сан был зверски замучен до смерти Кермандийской диктатурой лет шесть или семь назад.
Младший офицер, отправленный пилотом на «Аэндорскую волшебницу», вызвал коменданта с борта приближающегося корабля – на малом головизоре появились голова и плечи молодого человека, выглядя вполне осязаемыми. Он оживлённо доложил, что никаких проблем не встретил и через пару минут посадит корабль на поле.
Комендант Норманди лаконично подтвердила получение рапорта.
Ожидаемая эскадра всё не давала о себе знать. Без каких‑либо веских причин, кроме стремления хоть как‑то разрядить растущее в душе беспокойство, Клер распахнула дверь и покинула кабинет, размашисто и целеустремлённо зашагав по узкому, слегка изгибающемуся коридору станции. По пути ей то и дело приходилось разминаться с подчинёнными, шагающими по своим делам совершенно нормальной походкой – благодаря искусственной гравитации, поддерживаемой в стенах станции на стандартном, почти земном уровне.
По большей части интерьер станции со вкусом выдержан в зелёных, коричневых и синих тонах, хаотически смешанных и вкраплённых в контрастирующие цветные поля, имитируя природные цвета Земли. Тут и там можно выглянуть в статглассовые окна, в тревожное время легко закрывающиеся ставнями. И хотя ширина коридоров почти везде ровно такова, чтобы смогли разойтись два человека в бронескафандрах, жилые помещения относительно просторны. Имея в своём распоряжении несколько кубических километров скал да ещё и щедрый бюджет, проходчики и архитекторы, строившие базу, на жилое пространство не поскупились.
Норманди в предвкушении потянула воздух носом. Сегодня по коридорам разносился аромат свежей сосны, избранный всеобщим голосованием за несколько дней ранее.
Шагая, Клер Норманди осматривала станцию с мыслью о режиме секретности, пытаясь выявить все недосмотры на этом ярусе, который позволено будет увидеть случайному посетителю. Но никаких огрехов не обнаружила.
Воспользовавшись своим наручным коммуникатором, комендант сделала общее объявление для всего персонала станции:
– Прошу внимания, говорит комендант. Через пару минут к нам прибывает штатский посетитель. Мы не должны, повторяю, ни в коем случае не должны устраивать для этого джентльмена экскурсию по базе. Однако мне неизвестно, долго ли он у нас прогостит – вероятно, несколько дней. Поэтому я попросила бы вас внимательно оглядеться, где бы вы ни находились, с мыслью о неукоснительном соблюдении режима секретности, и устранили любые выявленные упущения.
Самым ярким природным источником света на несколько световых лет в округе здесь было небольшое белое солнце, старшая составляющая двойной звёзды с точки зрения и светимости, и тяготения. И теперь эта истинная звезда, благодаря вращению Гипербореи взошедшая по ту сторону сооружения, озарила базу слепящим светом, отбросившим на чёрные скалы астероида угольно‑чёрные тени.
В общем и целом это место выглядит захолустнейшим уголком Галактики, стоящим совершенно на отшибе, и гарнизон до сих пор может питать надежду, что за два‑три стандартных года, истёкших со времени основания базы, берсеркеры так и не обнаружили её.
Вернувшись к себе в кабинет, Клер снова посмотрела на голокуб, стоящий на столе, и оба запечатлённых в нём образа безмолвно поглядели на неё в ответ.
– Наш гость уже на экране, комендант, – доложил офицер, заступивший сегодня в наряд в качестве диспетчера маленького посадочного поля. В голосе у него прозвучало лёгкое волнение, вполне естественное при сложившихся обстоятельствах. Уже несколько месяцев диспетчерам приходилось сопровождать только взлёты и посадки роботов‑курьеров.
Обернувшись к головизору, Норманди подрегулировала его, чтобы взглянуть на пришельца поближе. Корабль Гарри Сильвера «Аэндорская волшебница» приблизился уже настолько, что в телескопах стали видны повреждения, полученные вроде бы совсем недавно – как минимум, неглубокие боевые шрамы, избороздившие гладкую обшивку корабля, напоминающего тускло‑серебряный эллипсоид. Ещё минута, и он мягко опустился на посадочную площадку, чётко обрисовавшись на фоне изломов тёмных скал, никогда не знавших ни воздуха, ни влаги. Чуть погодя показался и патрульный катер, раньше вышедший гостю на перехват, а теперь последовавший за ним на посадку.
Теперь на панели в нижней части головизора появились скудные сведения о личности владельца «Волшебницы», отыскавшиеся в обширных банках данных базы. Запись оказалась лаконичной и явно неполной, но делу поможет и такая. Быстро пробежав досье глазами, Клер Норманди убедилась, что память её не подводит. Имевшиеся в базе данных сведения ничуть её не встревожили, – впрочем, и особой уверенности не вселили.
Решив, что надо повидаться с этим Сильвером без промедления, она отдала своему виртуальному адъютанту Сэйди распоряжение пригласить мистера Сильвера в кабинет коменданта, как только он сойдёт с корабля.
– Я с ним знакома, – вслух заметила Клер – скорее для себя самой, нежели для кого‑либо ещё, поскольку в данный момент внимал ей только искусственный интеллект.
Хотя в личном деле Сильвера не значилось ни одного обвинения в настоящем уголовном преступлении, намётанный глаз Клер, привыкшей читать между строк, тут же отыскал в документе косвенные свидетельства о том, что в прошлом Сильвер занимался межпланетной контрабандой – в ближайшей системе Керманди, да и не в ней одной. В распечатке, которую комендант Норманди теперь держала в руках, ни словом не говорилось о предмете предполагаемой контрабанды, но тут вряд ли стоит особо ломать голову: обычным предметом контрабанды являются наркотики.
Вообще‑то появление на базе штатского в такой момент немного выбивает из колеи – и всё же перспектива просто поболтать с человеком из внешнего мира выглядит даже привлекательно. Комендант Норманди, как и её подчинённые, могла бы время от времени проводить денёк‑другой на Благих Намерениях, второй планете системы, – но предпочла воздержаться от визитов туда.
Разумеется, требования секретности прежде всего. Как было бы удобно просто‑напросто приказать Сильверу оставаться на борту собственного судна в ближайшие два‑три часа, чтобы не путался под ногами, однако подобный курс действий тотчас же даст понять всем и каждому, что на Гиперборейской базе назревают какие‑то из ряда вон выходящие события. Кроме того, со своего корабля он наверняка прекрасно разглядит ожидаемых посетителей, ведь прибудут они в ближайший час или около того.
Клер Норманди попыталась припомнить подробности единственной встречи с Гарри Сильвером. Тогда, лет пятнадцать назад, она, свежеиспечённый выпускник Академии, только‑только вышла замуж. Никаких сомнений, это тот же самый человек, хотя с тех пор и сильно переменившийся. Когда Сильвер наконец‑то вошёл в кабинет коменданта, она увидела, что его тёмно‑карие глаза пусты, словно жизнь в них выгорела почти дотла.
Среднего роста, жилистый Сильвер должен отличаться немалой физической силой, судя по мускулистым, волосатым предплечьям, виднеющимся из‑под закатанных рукавов стандартного корабельного комбинезона. Окинув взором тщательно обставленную комнату, он пятернёй пригладил более‑менее короткие тёмно‑каштановые волосы. Мужчина не во вкусе Клер – отчасти из‑за скошенного на сторону носа.
– Наверно, мой нос со времени нашего знакомства поменялся. Можно было бы поправить, да только боюсь, что тогда он опять напорется. А так не настолько выдаётся вперед.
Согласно рассказу Сильвера, уже изложенному экипажу патрульного катера, он вместе с несколькими тысячами других стал беженцем из примыкающего сектора Омикрон. Суть же сказанного Сильвером сводилась к настоятельному предостережению: берсеркеры в Омикроне не только нанесли поражение человечеству, но и могли бы дать нам фору по всем статьям и в тактике, и в стратегии.
У Клер сложилось отчётливое впечатление, что её собеседник забыл обстоятельства предыдущей встречи куда основательнее, чем она. С первого взгляда она не обнаружила в его облике и повадках ни беспокойства, ни замкнутости, выдающих преступника – впрочем, назвать её специалистом по этой части было бы большой натяжкой. И решила ни словом не упоминать о прошлой встрече.
Получив приглашение сесть, Сильвер сразу же воспользовался им, устало вытянув ноги и возложив их прямо в ботинках на соседний, свободный стул. После чего сказал:
– Я решил, что разумнее будет заглянуть в самую подходящую систему, чтобы попытаться разузнать, что к чему, а заодно проверить корабль. Смахивает на то, что последний залп корпус выдержал едва‑едва. Всё посрывалось со своих мест. Я лишился куска обтекателя, когда ваш пилот дал по тормозам, чтобы приземлиться, – впрочем, тут уж не его вина.
– Мы позаботимся о вашем корабле, как сумеем. Но сперва, мистер Сильвер, если вы не против, я бы хотела услышать, что произошло в секторе Омикрон. Не только с вами, а вообще, в целом.
– Разумеется. Последние три‑четыре стандартных месяца наша сторона только и делала, что получала пинки под зад.
– У вас имеются какие‑либо гипотезы, объясняющие, почему так получилось?
– Вряд ли они достойны упоминания. В технике мы с проклятыми железками, как всегда, практически равны. А наши флотские командиры вряд ли дебилы… хотя пару раз выглядели круглыми идиотами.
– А что вы можете сказать по поводу своего собственного опыта? – Вообще‑то комендант Норманди могла бы осведомиться холодным тоном: «А как идут делишки на Керманди, мистер Сильвер?» – лишь для того, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Однако, даже не будучи специалистом в подобных делах, сочла, что настоящего секретного агента застать врасплох не так‑то просто. Не говоря уж о том, что у ней и без того дел выше головы, не хватает только затеять какое‑нибудь расследование.
Сильвер не выказал явного нежелания говорить о своих недавних приключениях, однако не стал вдаваться в подробности стычки, во время которой едва не лишился корабля, а заодно и собственной жизни; не захотел и слишком расписывать, каким образом ему удалось выбраться вместе с кораблём из обречённого сектора Омикрон. Когда «Волшебница» приземлилась на Гиперборее, техники наземной службы отрапортовали Норманди, что системы вооружения и генераторы силовых полей маленького корабля отчаянно нуждаются в подзарядке.
– Боюсь, ремонт вашего корабля придётся немного отложить.
– Да? И почему бы это? Я что‑то не заметил, чтобы у ваших доков было дел невпроворот.
– У нас запланированы небольшие манёвры.
В данный момент все ремонтные и энергетические ресурсы приведены в полную боеготовность, чтобы без малейших отлагательств удовлетворить малейшие нужды каждого из кораблей ожидающейся эскадры.
И снова Гарри Сильвер отказался вдаваться в частности своего спасения.
– Это вы можете узнать из чёрных ящиков, – отмахнулся он, подразумевая специальные записывающие устройства на борту своего корабля; естественно, техническая служба уже проделала это, и полученные записи подтвердили рассказ капитана.
Однако некоторые темы всё‑таки пробуждали у Сильвера словоохотливость, особенно ужасающая эффективность тактики берсеркеров, испытанная им на собственной шкуре.
– Давайте‑ка вернёмся к общей картине.
Пощёлкав переключателями большого головизора, занимающего в кабинете чуть ли не целую стену, – того самого аппарата, на экране которого чаще всего появлялась Сэйди и по которому следила за приближением корабля Гарри, комендант Норманди вызвала весьма реалистическую схему, изображающую около трети пространства, исследованного достаточно тщательно и колонизированного человечеством, вышедшим за пределы Солнечной системы. Треть человеческого пространства заняла не более двух процентов беспредельных просторов Галактики, просто не укладывающихся в сознании. Но даже жалкие два процента Галактики охватывают миллиарды кубических световых лет, и схема показала всего‑навсего несколько сотен звёзд – ничтожную долю миллиарда светил, находящихся в границах очерченного пространства.
Весь объём этого пространства был как попало разбит на секторы по системе, разработанной стратегами человеческих штабов. Близ центра схемы находился сектор, в который попала Гиперборея. А один из смежных секторов носил кодовое название Омикрон.
Комендант Норманди шевельнула пальцем, и местоположение Гиперборейской системы тотчас же было отмечено на схеме крохотным зелёным огоньком.
– Как получилось, что вы привели свой корабль сюда, мистер Сильвер? Я хочу сказать, что если вы действительно покидали сектор Омикрон, спасаясь от противника, то почему вы избрали именно это направление? – Теперь клин пространства, обозначающего сектор Омикрон, озарился прозрачным зеленоватым сиянием. Учитывая исходное положение корабля Сильвера в пределах этого клина, ему было бы логичнее искать спасения в ином направлении.
Сильвер заявил, что его загнали на старый, узкий фарватер, проложенный в лётном пространстве каким‑то забытым разведывательным кораблём землян, и пришлось следовать этим фарватером. Согласно утверждениями Сильвера, на Гиперборею его занесло, кроме всего прочего, по чистой случайности.
– Я помнил, что в этой системе имеется колония, и полагал, что моему кораблю отнюдь не помешает немного постоять на стапелях.
Адъютант Сэйди слушала разговор, и теперь на экране появился уменьшенный графический образ её головки, чтобы заверить коменданта, что если Гарри Сильвер действительно пользовался стандартными картами и программами автопилота, они могли вполне могли привести его именно в Гиперборейскую систему.
Действительно, согласно стандартным картам, почти никогда не показывающим местоположения военных объектов, в системе имеется только старая человеческая колония.
Сильвер пояснил, что предпочёл не показываться в системе Керманди, раз этого можно было избежать.
– Сносить этих типов порой трудновато.
Клер Норманди кивнула в знак согласия. Подобные чувства разделяет подавляющее большинство людей.
– Значит, там вы вообще не задерживались?
– Нет, – Сильвер устремил на неё совершенно безучастный взгляд и продолжал: – Я помнил координаты вашей системы, бывал в штатской колонии на второй планете – разумеется, когда я навещал её в последний раз, этой базы не было и в помине. – Он окинул взором монолитные новенькие стены. – Это было стандартных лет пять назад – нет, пожалуй, даже чуть больше.
– Да, тогда нас здесь ещё не было.
Выйдя в нормальное пространство на окраинах системы, продолжал Гарри, он с удивлением обнаружил не только следы жизни и коммерческой деятельности небольшой планетки Благие Намерения, расположенной ближе к бурой карликовой звезде, но ещё и явные признаки активного присутствия человека на Гиперборее. Естественно, он известил о своём прибытии и вскоре обнаружил, что его уже засекли, и наперерез ему для инспекции вышел патрульный катер.
В личном деле Сильвера отмечалось, что он был, по крайней мере в прошлом, пилотом‑истребителем берсеркеров, причём весьма искусным и опытным. Лаконичная запись оставляла довольно широкий простор для домыслов, не исключая даже вероятность, что он некогда принадлежал к ордену тамплиеров.
Клер ещё раз бросила взгляд на досье, видимое только с её стороны головизора, где виртуальная Сэйди держала его наготове. Нет ни единого основания предполагать, что этот человек состоит на службе у кермандийской диктатуры – разве что полнейшее отсутствие корней.
– Учитывая ваши военные заслуги, мистер Сильвер, мы уделим предоставленным вами сведениям весьма серьёзное внимание. Спасибо.
Но рассудок Клер никак не хотел, просто не мог отбросить предположение, что якобы случайное появление Сильвера как‑то связано с грандиозным секретным планом, приводимым ныне в исполнение, и Клер пришлось совершенно сознательно принять решение, что это предположение можно без всякого риска выбросить из головы.
Как только в беседе возникла пауза, Сильвер воспользовался ею, чтобы задать встречный вопрос.
– Значит, у вас тут метеорологическая станция, а?
– Да. – Односложно ответила комендант, не желая углубляться в эту тему. Согласно официальной версии, база на Гиперборее устроена для наблюдения за галактической «погодой», играющей существенную роль в навигации и для гражданских, и для военных судов. Эта функция и в самом деле входит в круг обязанностей персонала базы, хотя на самом деле основные ресурсы предназначены для дозаправки и ремонта разведывательных кораблей особого назначения – и в первую очередь сверхсекретных кораблей и машин таинственного подразделения военной разведки, прозванного «Шприцем», и его близнеца – расквартированной на Земле спецслужбы под кодовым названием «Минус».
– Ни за что бы не подумал, что от метеостанции в таком месте много проку. Движение тут не очень‑то оживлённое.
– Работы хватает, сидеть сложа руки не приходится.
Поначалу комендант Норманди никак не могла решить, разумно ли просить гостя прояснить туманные места лежавшего перед ней досье, но в конце концов отказалась от этой идеи. В конце концов, он на базе просто транзитом.
Потом на минутку позволила себе предаться мечтаниям о том, как было бы славно посадить его на ближайшие пару часов под замок – скажем, под предлогом какого‑нибудь карантина. Впрочем, не годится, столь радикальные действия просто‑напросто выходят за рамки её полномочий. Опять же, уговорить Сильвера покинуть базу в течение ближайшего часа нечего и думать, слишком уж сильно повреждён его корабль.
Очевидно, в досье Сильвера, отражающем лишь обрывочные сведения из его прошлого, зияют значительные пробелы, и было бы наивно предполагать, что в него вошли самые свежие факты – в банке данных содержится информация ещё о миллиарде представителей рода человеческого, внесённая туда по целому ряду разнообразных причин, многие сведения наверняка устарели, а некоторые вне всяких сомнений ещё и грешат неточностями. Обновление подобных сведений отнюдь не принадлежит к числу первоочередных задач базы.
Отложив все эти вопросы до поры до времени, комендант поручила своему электронному адъютанту Сэйди временно принять мистера Сильвера на довольствие и выделить ему жильё. При обычных обстоятельствах найти комнату для гостя не составляет труда, потому что станцию строили с таким расчётом, чтобы в случае необходимости численность личного состав можно было значительно пополнить, так что свободных комнат хватает. Однако сегодня прибывает целых шесть кораблей, и было бы хорошо разместить с комфортом хоть часть экипажей, пусть даже ненадолго.
Когда Клер вернулась от этих недолгих раздумий к действительности, её гость сидел с закрытыми глазами – возможно, просто‑напросто уснул. Через пару секунд она окончательно уверилась, что Сильвер задремал, сидя в кресле лицом к окну, за которым виднелись зубчатая линия горизонта да чёрные скалы, выхлестанные резким, непрестанно смещающимся светом. Зато в кабинете в этом углу царил приятный сумрак. Что ж, будет очень недурно, если Сильвер удалится в свою комнату и продрыхнет часиков восемь‑десять. После жаркого боя и долгого полёта он должен просто с ног валиться от усталости.
Клер всё ещё пыталась припомнить, что узнала о нём во время прошлой встречи пятнадцать лет назад, какое тогда выработала мнение о нём, – но пока не слишком в этом преуспела.
Потом взгляд коменданта Норманди снова упал на гостя, и в голове у неё пронеслось: «Что бы там о нём ни говорили, жизнь этого человека скучной не назовёшь». И вдруг её на миг охватила зависть, зависть совершенно бессмысленная, ведь и её собственная жизнь скучной не назовёшь даже с большой натяжкой.
Так кто же он, Гарри Сильвер – шпион или нет? Вряд ли. Уж во всяком случае, не кермандийский. Кроме того, шпионы вряд ли спят на работе, а тем более в таком помещении, где можно собрать полезную информацию. Но даже если она заблуждается на предмет личности человека, уснувшего в кресле, всё равно совершенно непонятно, что может понадобиться здесь агенту Керманди?
Впрочем, каковы бы ни были его намерения, он ужасно устал, подумала Клер, и факт его очевидного изнеможения почему‑то развеял смутные подозрения, до сих пор копошившиеся в её душе.
Безмятежный сон смягчил черты гостя, разгладил морщины, омолодил его; но всё же в вековечном свете дальних галактик на лицо гостя лёг едва уловимый отпечаток возраста, будто ему много‑много лет.
Клер немного понаблюдала за ним, и вдруг из глубин подсознания на поверхность всплыла странная мысль: изрядная толика этого света добиралась сюда, чтобы оказаться в этом самом месте и в этот самый миг, безошибочно устремляясь к её окну и лицу Гарри Сильвера добрых два миллиарда лет.

2

Гарри Сильвер, испытывая кучу мелких неудобств, как и всякий раз, когда приходилось облачаться в бронескафандр, под негромкий хруст чёрных камней под жёсткими подошвами башмаков вышел из просторного шлюза, прошивающего толстые, непоколебимые стены базы на уровне грунта. И едва он переступил порог, искусственное гравитационное поле станции покинуло его тело, передав его в объятья минимального естественного тяготения астероида и почти лишив его веса.
Пока что рация скафандра молчала, чему Сильвер весьма порадовался: за последние пару часов он наговорился, наверное, на неделю. Прежде чем снова натянуть скафандр и выйти из шлюза, он проинформировал своих не очень‑то гостеприимных хозяев, что намерен вернуться к кораблю для осмотра, так как не смог определить степень повреждений ранее из‑за настоятельного требования коменданта Норманди встретиться с ним безотлагательно. Теперь же он собирался хорошенько окинуть взглядом севший корабль, чтобы успокоить душу хоть отчасти, а потом малость посидеть в корабле. К счастью, на подходе к Гиперборее ему удалось включить автопилот и немного поспать, но скопившаяся, многодневная усталость всё равно давала себя знать. Не мешало бы хлебнуть кофе.
Патрульный катер приземлился лишь на минутку, а потом взлетел опять – вероятно, чтобы продолжить боевое дежурство. «Волшебница», конечно, осталась на том же самом месте, где оставил её пилот Военно‑космического флота – всего метрах в двухстах от шлюза, из которого только что вышел Сильвер, несколько ближе к гораздо более просторным воротам, ведущим в подземные ангары.
Сориентировавшись, Сильвер заскакал к своему судну, почти паря над грунтом из‑за слабой естественной гравитации, изредка, через неравномерные интервалы шаркая подошвами о скалы. Если бы не какие‑то диковинные вкрапления в ядре астероида, тяготение было бы совсем слабеньким, практически нулевым.
Продвигаясь в ровном темпе вперёд, Гарри озирался по сторонам. Его история с бегством из сектора Омикрон от берсеркеров не грешит против истины, но на астероид его привела отнюдь не случайность. Гарри очень хотелось бы отыскать некий предмет, а Гиперборея могла показаться ей вполне подходящим местом, чтобы припрятать его.
Чёрт бы побрал эту Бекки! Гарри не видел её уже семь лет, но она до сих пор донимала его, вторгаясь в его мысли куда чаще, чем любая другая женщина. А с месяц назад, пока ситуация в Омикроне ещё была довольно сносной, она снова стала являться Гарри в снах. Ему снилось, что она в беде – Гарри никак не мог понять, в какой именно, но Бекки призывала его на помощь и надеялась только на него. Как бы не так. В реальной жизни Бекки Шарп прекрасно знает, что он не из тех мужчин, что спешат на выручку заблудшим овечкам, вляпавшимся в неприятности.
Ужасы и разрушение, посеянные берсеркерами в секторе Омикрон, рассеянные на атомы флоты и испепелённые планеты, смертельная угроза, вынудившая тысячи оставшихся в живых счастливчиков бежать сломя голову, обеспечила Гарри вполне благовидным предлогом для визита на эту скалистую планетёнку. Любопытно, догадывается ли комендант, что он не такой уж случайный беженец?
А правда заключается в том, что он прибыл на планету Клер Норманди в надежде отыскать кое‑какие вещички, находившиеся в распоряжении Бекки… Однако весьма и весьма сомнительно, что комендант Норманди знает о них хоть что‑нибудь.
И уж никак Гарри не мог даже заподозрить, что заявившись в эту систему, наткнётся на на громадную, процветающую, дерьмовую фортецию Военно‑космического флота. Какие уж тут поиски, когда астероид буквально утыкан антеннами и датчиками автоматических систем обороны, а вокруг шныряют десятки любопытных, подозрительных людей. На прежних надеждах пора ставить жирный крест.
Снова окинув взглядом туманности и звёздные скопления во время очередного почти невесомого скачка к кораблю, Гарри не мог не признать, что Гиперборея, как ни крути, действительно очень подходящее место для метеостанции. Быть может, комендант и пять или шесть десятков человек под её началом в самом деле находятся здесь только ради этого? Галактические ветры – призрачные корпускулярные и силовые потоки, мчащиеся от звезды к звезде сквозь почти абсолютный вакуум нормального пространства – в окрестностях Гипербореи чрезвычайно интенсивны. Вполне естественно предположить, что подпространственные течения – потоки виртуальных частиц и виртуальных полей – в прилегающих районах реального пространства тоже отличаются исключительной свирепостью.
Конечно, всё это отнюдь не сразу приходит на ум облачённому в скафандр человеку, почти невесомо парящему над безвоздушным астероидом или озирающему звёздный небосвод. С Гипербореи открывается такой вид, что захватывает дух: бездонно чёрный небосвод украшают несколько шаровых звёздных скоплений и целая россыпь сияющих, сравнительно близких туманностей. Расположенные на заднем плане далёкие галактики не так бросаются в глаза, но, если вдуматься, являют глазу куда более величественное зрелище. Гиперборейская альфа – небольшая белая звезда – самое яркое светило на ближайшие четыре‑пять световых лет. Альфа же системы Керманди – чуть более крупная, но удалённая почти на четыре световых года и потому представляющаяся ослепительно‑яркой иссиня‑белой точкой – в это время находилась за горизонтом.
Во время последнего визита Гарри в эти края, около семи стандартных лет назад, единственным человеческим поселением в Гиперборейской системе была гражданская колония, существовавшая на Благих Намерениях уже не первый век. Эта планета куда крупнее Гипербореи и расположена намного ближе к светилу – всего в паре миллионов километров от бурого карлика, настолько близко, чтобы получать довольно приличное количество тепла. И Благие Намерения, и Гиперборея – обращаются вокруг бурого карлика, никогда не удаляясь друг от друга более чем на пару сотен миллионов километров – всего несколько часов полёта обычным космическим кораблём, столь глубоко в гравитационном колодце системы почти всегда проходящего на субсветовых скоростях. Бурый карлик, в свою очередь, увлекал свою скромную стайку планет за собой, кружась по орбите вокруг главного светила системы – массивной белой звезды.
А вдалеке, куда дальше от светила, чем бурый карлик вместе со своим выводком, кружились безымянные – насколько было известно Гарри – газовые гиганты юпитерианского типа, виднеющиеся на галактическом фоне крошечными белёсыми дисками; кружа в неспешном орбитальном хороводе, эти циклопические планеты вершили свой далёкий путь, отсчитывая с каждым оборотом целые земные столетия.
Из всех этих небесных тел только планета Благие Намерения – каменный шар размером почти с Землю, давным‑давно приютивший крохотную одноимённую колонию – обладает условиями, более‑менее благоприятными для жизни. Даже немного напоминает Колыбель Человечества; увы, к сожалению, сходство это настолько отдалённое, что за стенами колонии человеку не выжить без защитного костюма и респиратора – разве что продержаться сутки‑другие, но не дольше. Планета Благие Намерения, а в просторечье Баня, являла собой мучительный, дразнящий искус. Условия на ней буквально на волосок не дотянули до благоприятных для жизни, и в результате век за веком последователи то одного культа, то другого настаивали на проведении эксперимента. О результатах подобных экспериментов изредка могли поведать наименее фанатичные и потому оставшиеся в живых. Терраформование Бани сочли нерациональным по целому ряду соображений, по большей части экономического характера.
Гарри сразу же ощутил, что комендант Норманди и несколько её подчинённых, с которыми ему довелось столкнуться нос к носу, держатся с ним настороженно; ну да, он здесь чужак, но всё же непонятно, с чего вдруг такое недоверие. Наверное, в его досье, имеющемся в их базе данных, понаписали такого, что он выглядит отпетым уголовником. Видимо, перечислили все его стычки с законами нескольких планет – или, по крайней мере, большинство. Опять же, в сведения запросто могла закрасться ошибка, в свете которой всё выглядит куда хуже, чем на самом деле; такое уже случалось с Гарри не раз и не два. Хотя, надо признать, даже самую святую правду о его прошлом доброй рекомендацией не назовешь, особенно с точки зрения среднего обывателя.
«Аэндорская волшебница» с закрытыми и запертыми люками стояла посреди поля, забытая и брошенная всеми. Маленький кораблик Гарри, представляющий собой удлинённый эллипсоид, в диаметре доходящий до восьми метров, оказался чересчур велик, чтобы протиснуться в ворота ангара, предназначенные для курьеров и разнообразных мелких судов, обычно посещающих военные станции. Веретёнообразные корабли Военно‑космического флота обычно делаются длинными и узкими, хотя некоторые из них куда массивнее «Волшебницы».
Едва Гарри собрался положить ладонь в рукавице на неглубокую рану в боку корабля, где осколок ракеты какого‑то берсеркера на излёте пропахал борозду, как вдруг в наушниках шлема забился чей‑то жизнерадостный оклик, вдребезги разбив минуту‑другую благословенного безмолвия. Ещё не успев оглянуться, Гарри чертыхнулся, но слишком тихо, чтобы микрофон уловил проклятье. Он бы предпочёл, чтобы его хоть снаружи станции оставили в покое, но, видно, сбыться этому желанию не суждено.
Приближавшийся автор возгласа, теперь замахавший рукой, чтобы обозначить себя, был облачён в скафандр со знаками отличия техника наземного обслуживания и дополнительными карманами для инструментов. За техником следовала пара ремонтных роботов, не походивших ни на людей, ни на животных – один неуклюже ковылял на металлических ногах, а второй плавно скользил на серебристых роликах. Не видя никакого изящного способа отвертеться от компании, Сильвер вынужден был смириться. Чем меньше у мнительных хозяев будет поводов для подозрений, тем лучше.
– Привет, вы мистер Сильвер, правда? А я вот сержант Гауати.
Поглядев на инструмент в руках у сержанта, смахивающий на хитроумную клюшку для гольфа, Гарри решил, что тот занят проверкой генераторов силового поля, расположенных где‑то под поверхностью взлётно‑посадочного поля.
И проворчал что‑то невразумительно‑негостеприимное, уже почти не сомневаясь, что ремонтные работы – только благовидный предлог. Наверное, комендант базы просто отправила сержанта присматривать за чужаком. Ну ладно, он со своим измочаленным кораблём свалился им на головы совершенно неожиданно – ну так что же? И вообще, какого дьявола эта Норманди так тревожится? Он ведь не какой‑нибудь дерьмовый шпион‑доброжил, уж такое‑то предположение никак не могло попасть в досье, хоть ты тресни. А в окрестностях Гиперборея всё тихо да мирно, насколько Гарри успел заметить. Пожалуй, недаром чутьё подсказывало ему, что тут что‑то не так; войска нипочём не учредили бы базу в таком захолустье, если бы речь шла лишь о ревностном и постоянном наблюдении за межзвёздной погодой.
Тем временем новый спутник нагнал Гарри и, размахивая своей скрученной клюшкой, начала лепетать о том, как прекрасна Галактика, если её обозревать с этой самой точки. Эдакий доморощенный поэт, слишком долго сидевший взаперти с людьми, отказывающимися внимать его разглагольствованиям. И очень скоро Гарри стало ясно, что эти люди совершенно правы.
Судя по словам сержанта, на сей раз его потряс вид облаков далёких чужих галактик, виднеющихся в прогалинах среди куда более близких и миниатюрных облаков звёзд и туманностей нашей собственной Галактики.
– Разве это не впечатляет, мистер Сильвер? Разве это не прекрасно? – щебетал его голос в наушниках.
– Угу. Точно.
На груди скафандра пустомели, как и у большинства скафандров Военно‑космического флота, был закреплен шильдик с именем владельца: точно, «Сержант Гауати». Гарри мысленно отметил, что до конца пребывания на станции надо избегать встреч со словоохотливым сержантом.
Ах, романтика, о, упоение!
– Вы только подумайте, сколько людей за историю человечества жаждали повидать нечто подобное! Но утолить эту жажду довелось лишь такой жалкой горстке!
Хотя Гарри предпочёл бы предоставить этим жаждущим триллионам самим выпутываться из собственных проблем и отправляться в пекло собственной дорогой, он лишь молча похвалил себя за то, что не стал пытаться прервать поток словоизлияний метким ударом. Подобное долготерпение, несомненно, заслуживает награды, но увы, не получит. А чтобы развеять всеобщие подозрения, возбуждаемые таинственным штатским гостем, одного лишь терпения маловато.
– Да, это жизнь, – выдавил Гарри из себя. – Почти.
Но его героические усилия по поддержанию беседы остались незамеченными; похоже, сержант вообще слышал только себя.
– Я обожаю космос, – провозгласил он с неподдельной искренностью, широким жестом простирая длань к небесам.
– М‑да? – Сам Гарри космос не любил, несмотря на то, что изрядную часть жизни провёл в пространстве, вдали от уюта планетарных атмосфер; а может быть, именно поэтому. – А я нет.
Сержант не удержался от изумлённого жеста. Очевидно, его восторги должны разделять все без исключения.
– Не любите? Почему?
Минутку поразмыслив, Гарри махнул рукой на окружающие красоты.
– Потому что там ничего нет.
– Ничего?! – «Кроме целой Вселенной», подразумевал возмущённый тон.
– Я хочу сказать, что ничего, не считая нескольких оазисов на паре шариков, дружественных человеку.
Гарри мог бы добавить, что лично он находит космос исключительно неудобным местом для пребывания, но не стал распространяться о мелких неприятностях вроде зуда, потёртостей и наминов от скафандра, потому что скафандр тут совершенно ни при чём. Это его собственный скафандр, подогнанный под фигуру почти идеально. Беда лишь в том, что Гарри всегда чувствовал себя в скафандре неуютно, как бы хорошо тот ни сидел, и с годами это чувство ничуть не шло на убыль.
Сильвер стоически возобновил попытки осмотреть корабль. Члены экипажа патрульного катера уже прошлись по «Волшебнице» один раз. Едва поднявшись на борт, они принялись искать мины с подвохом, которые берсеркеры могли подсунуть ему во время стычки в Омикроне. Такова стандартная процедура после любого боя, но изнутри корабль осматривали ничуть не менее внимательно, чем снаружи – следовательно, полагают, будто у них имеются причины опасаться и самого Гарри.
Почти никакого материального достояния, кроме этого корабля, у Гарри Сильвера на свете не было. Но, как водится, он питал надежды. И на сей раз перед ним открываются весьма радужные перспективы на будущее – если только ему дадут немного побыть в одиночестве.
Теперь же Гарри хотел убедиться, что местные техники не проглядели какую‑нибудь серьёзную проблему, грубо прикинуть, насколько трудным окажется этот мелкий ремонт, а заодно надеялся измыслить какой‑нибудь способ проделать этот ремонт за чужой счёт – но более всего стремился убедиться, что может положиться на лётные качества «Волшебницы» в случае непредвиденных обстоятельств. Можно ли отложить ремонт на потом, хотя бы частично?
В последнее время непредвиденные обстоятельства самого разного толка обрушивались на него одно за другим, и Гарри не покидало ощущение, что очередное уже поджидает его где‑то в необъятных просторах пространства или времени.
Конечно, пять лет назад, когда Бекки отправила ему письмо с Благих Намерений, когда она предположительно пристроила на Гиперборее предмет, ради которого Гарри и прибыл, ей приходилось работать в одиночку, тайком и впопыхах. А в подобных обстоятельствах, как Гарри знал на собственной шкуре, шансы расстаться с жизнью в результате несчастного случая катастрофически возрастают.
За несколько лет Гарри ухитрился убедить себя, что ему наплевать, ограбила ли его бывшая напарница; нет, Гарри Сильвер не из тех, кто растрачивает драгоценные дни своей жизни на погоню за человеком, тем более за женщиной, только лишь ради мести за финансовую махинацию, оставившую его в дураках. Однако, как ни крути, а на утрату некоторой толики богатства глаза не закроешь. Утрата маячила перед ним, всё разрастаясь и разрастаясь, так что в конце концов Гарри больше не мог убедить себя, что ему наплевать.
Снова и снова проигрывал он в уме последний разговор с Бекки, состоявшийся шесть… нет, уже семь лет назад. Последнее настоящее свидание с ней – на Керманди, вот где это было – и последнюю близость.
А потом, чуть более пяти лет назад, то последнее письмо. Оно настигло его невероятно далеко отсюда, преодолев космические бездны с обычной гражданской межзвёздной почтой, и штамп отправителя подтверждал, что выслано письмо с Благих Намерений. Краткая записка на первый взгляд казалась простой и понятной – и всё же была в ней какая‑то недосказанность, и чем больше Гарри раздумывал над текстом, тем больше у него возникало вопросов.
Начать хотя бы с того, что она ни словом не обмолвилась, как поступила с вещами. Разумеется, предавать подобные сведения бумаге было просто‑напросто неразумно.
И теперь всё будущее Гарри Сильвера зависит от того, удастся ли ему заполучить контейнер с контрабандой, возможно , оставленной Бекки на Гиперборее, – и сохранило ли содержимое контейнера товарный вид. Изрядную часть жизни он прожил бедняком – вернее, считая себя таковым – и не оставил надежды дотянуть остаток дней в неком подобии роскоши.
Тем временем сержант Гауати вновь принялся тыкать своей скрученной клюшкой туда‑сюда. Обескуражить его было не так‑то просто, и сержант разливался соловьём, то и дело вставляя между тирадами паузы как раз такой длины, чтобы его пленённые слушатели успели вставить реплику, буде на них найдёт такой стих. Время от времени Гарри удавалось измыслить что‑нибудь уместное, только ради приличий. А в остальное время он мог беспрепятственно предаваться размышлениям.
«Да, чёрт побери, – думал Гарри. – Вполне можно рискнуть и отправить Нюхача на поиски прямо теперь. Если не лезть напролом, можно проделать всё прямо у сержанта Барбоса под носом. Каков наихудший возможный исход?» Однако подобная постановка вопроса оказалась ошибкой, и Сильвер поспешно решил, что не желает думать о худшем исходе, неизбежно оканчивающемся арестом за контрабанду.
Зато осмотр корабля обнадёжил его. Обшивка не вспорота и даже не слишком помята – малость подрихтовать да подкрасить, и даже следа не останется. Да, было бы недурно отыскать кусок обтекателя, отвалившийся при заходе на посадку, ни даже без него ходовые качества в худшем случае чуточку снизятся. Но управлять кораблём и выжить можно и без него.
А сержант всё не унимался, жизнерадостно восхваляя чудеса Вселенной. Теперь он узрел в небесах нечто вроде ожерелья, которое носила его мать. «В другой раз, – подумал Гарри, – надо попросить коменданта откомандировать соглядатая, не болтающего на работе».
На самом же деле сержант углядел мерцание двигателя очередного робота‑курьера, заходящего на посадку. «Для метеостанции тут не в меру оживлённо», – отметил про себя Гарри.
Покончив с наружным осмотром, Сильвер открыл главный шлюз корабля и вошёл, не сняв в рубке ни скафандра, ни даже шлема, так как задерживаться на борту не собирался. Не потрудился даже довести гравитацию до стандартного уровня. А начал прямо с того, что извлёк Нюхача из ящика.
Конечно, Нюхач был роботом, сконструированным прежде всего для использования в разведке минералов. Стоя на всех четырёх ногах, робот смутно походил на металлического пса ростом по колено – не только размером, но и формой напоминая своего органического собрата. Гарри потребовалось всего секунд пять, чтобы задать несколько команд, сообщающих Нюхачу, что надо искать, и внести в память механического зверя упрощённую карту поверхности астероида почти семилетней давности – раздобыть более свежую было попросту негде.
И уже совсем было собрался выпустить машину на поиск, но решил, что прежде было бы не только вежливо, но и жизненно необходимо для сохранения робота как‑то обезопасить Нюхача от местной системы обороны. Даже если это и вправду всего лишь метеостанция, находится она на отшибе и, можно поспорить, отлично вооружена. Гарри уже довелось убедиться на собственном опыте, что оборона здесь пребывает в полной боеготовности. Если местная система управления огнём – хоть автоматическая, хоть контролируемая людьми – обнаружит неопознанную машину, пробирающуюся среди скал, то сперва расстреляет её, а уж после попытается помочь Гарри выяснить, что же стряслось с его роботом.
Включив канал связи с внешним пространством, Гарри окликнул:
– Эгей, сержант!
– Да, мистер Сильвер?
Приглашение в корабль удивило Гауати. Гарри не рассчитывал, что присутствие гостя на борту придётся ему по душе, но надеялся, что приглашение послужит убедительным доказательством того, что Гарри Сильверу скрывать нечего.
Он не слишком тревожился, что сержант может стащить что‑нибудь, хотя кто знает?
Выскочив из шлюза с прямо‑таки щенячьим стремлением к общению, сержант стащил шлем, под которым обнаружились светлые кудри и юношеское лицо с жизнерадостно сияющими глазами, остановился посреди рубки и принялся чесать голову, как непроизвольно поступает всякий, кто снимет шлем. У Гарри сложилось впечатление, будто гость изо всех сил делает вид, что ничего не замечает.
– Может, чашечку кофейку, сержант? Или чаю, если хотите. Я бы предложил что‑нибудь покрепче, да только пить на службе не годится.
Поначалу сержант отказался, будто повинуясь какому‑то рефлексу, но стоило Гарри капельку надавить, и Гауати охотно поддался на уговоры.
Налив себе кофе из той же порции, Гарри принялся болтать о галактической погоде, старательно избегая попыток вытянуть из сержанта какие‑нибудь сведения о его обязанностях или о делах базы в целом.
Совершив это неимоверное усилие по завоеванию благосклонности своего соглядатая, Гарри как бы между прочим обронил, что хочет отправить робота поискать отвалившийся кусок обтекателя.
– Вот только не хотелось бы, чтобы робота расстреляли. Как по‑вашему, это не рискованно?
С ходу Гауати ответить не смог; ему пришлось переговорить по радио с кем‑то внутри базы, однако дело уладили рутинным образом, и много времени оно не отняло.
Четверть часа спустя Гарри и сержант вновь загерметизировали скафандры и вышли. Гауати вернулся к исполнению своих номинальных обязанностей, то есть, держась чуть поодаль, снова размахивал своей клюшкой туда‑сюда. Нюхач, признанный дружественной машиной, отправился на задание, почти невесомо запорхав над скалами с чёрной коробочкой приёмопередатчика системы опознавания «свой‑чужой», болтающейся на ошейнике, будто номерок у живого пса. Гарри от всей души надеялся, что эта коробочка спасёт робота от распыления на атомы по подозрению, что он лазутчик берсеркеров. Быстро сориентировавшись, электронный пёс на приличной скорости понёсся прочь. Ему предстоит обыскать немалую территорию, но, кроме хитроумных методик поисков, Нюхач владеет ещё и кое‑какими чувствительными приборами.
Отправив робота в путь, Гарри вернулся к осмотру корпуса корабля изнутри в тех местах, куда мог добраться, навязчивый сопровождающий тоже приступил к делу, неубедительно имитируя бурную деятельность неподалёку и время от времени изливая в очередной тираде своё восхищение перед устройством и обликом Вселенной. У Гарри сложилось отчётливое впечатление, будто юнец считает, что его прислали сюда лишь затем, чтобы гость не скучал.
Гарри едва успел дойти с внутренним осмотром корпуса до половины, когда в окружающем пространстве разыгралось нечто необъяснимое. Все экраны «Волшебницы» были включены, так что он видел происходящее даже лучше, чем если бы стоял снаружи.
Всё это ничуть не походило на прибытие очередного робота‑курьера или даже целой их вереницы. Воцарилось полнейшее замешательство: сверху на скалы вдруг посыпались то ли корабли, то ли их обломки, благодаря хилому тяготению астероида медленно слетая с небес, будто опавшая листва, и явно стараясь приземлиться как можно ближе к сооружениям станции. Гарри напружинился, приготовившись стартовать в любую секунду. Но мгновение спустя снова расслабился. Ясное дело, что это не нападение берсеркеров. Будь это нашествием адских машин, орудия метеостанции не молчали бы, как сейчас. Если честно, то Гарри очень удивился бы, если бы узнал, что на этой вот метеостанции оборона так себе.
За кораблями последовал град мелких осколков разнообразнейших размеров – от атома до ворот сарая. Очевидно, этот хлам засосало в подпрострастранство вместе с прибывшими кораблями, и осыпался он только по выходе в нормальное пространство. Один обломок размером с бытовой холодильник рухнул на приличной скорости всего в паре шагов от «Волшебницы», и палуба под ногами у Гарри дрогнула. Тут людей расстреливают в пух и прах – чёрт возьми, наверное, целую эскадру! – а он жалуется, что потерял жалкий кусочек обтекателя.
Псевдометеоритный дождь продолжался очень недолго. За его время по‑настоящему село не слишком много кораблей, причём один сел довольно жёстко, чуть ли не врезавшись в площадку.
Новоприбывшие были не так уж велики. Севший поближе превосходил «Волшебницу» размерами раза в два или три. Гарри решил, что это корабль Военно‑космического флота, хотя наверняка так сразу не скажешь. Затем на горизонте мелькнула какая‑то полоска, взмыло облачко пыли, рассеявшееся в вакууме и пропавшее на фоне звёздных россыпей, едва успев появиться, и почти сразу же чёрные скалы заходили ходуном от докатившегося из‑за горизонта эха удара.
Что бы там ни говорили, но никакие это не плановые учения. На базе воцарилась суматоха, поднятые по тревоге люди и машины метались туда‑сюда. Что ж, придётся распроститься с надеждой в ближайшее время получить весточку от Нюхача; личные дела всяческого рода придётся отложить на потом. Если человек чему и учится с возрастом, так это терпению.
Не получив по рации скафандра ни предупреждений об опасности, ни приказов сворачиваться, Гарри ещё разок быстро осмотрел корабль. Затем, отчасти успокоенный состоянием собственного корабля – если понадобится, «Волшебница» может взлететь за считанные секунды, хотя батареи орудий и защитных полей по‑прежнему нуждаются в подзарядке – вернулся в рубку, задержавшись там только для того, чтобы побросать в сумку кое‑какие пожитки. После чего запер за собой шлюз и легко заскакал обратно к базе, гадая, что тут происходит. Сержант Гауати, прикусив язык, уже направился обратно к шлюзу станции – вернее, собирался направиться, но замялся, очевидно, повинуясь приказу не отпускать подозрительного цивильного ни на шаг, пока тот не сидит в собственном корабле.
Искоса оглянувшись через плечо, Гарри подумал: «Валяй, Нюхач. Принеси мне богатство».
Но тут же его грубо вернули к текущей ситуации: оборонительная система базы запоздало решила, что наконец‑то настала пора объявить как минимум полную боевую тревогу. В наушниках завыл сигнал, пропустить который мимо ушей было просто невозможно, затем прозвучал общий приказ занять боевые посты. Гарри, не приписанный ни к какому посту, нашёл в себе силы проигнорировать вышеупомянутый приказ.
Утеёы, до сих казавшиеся естественными природными образованиями, вдруг трансформировались, преобразившись в грозные орудийные жерла. Весь небосвод вдруг тускло заалел, сияние силовых полей затмило даже самые яркие небесные тела, приняв на себя удар то ли боевых ракет, то ли посадочных модулей. Едва Гарри собрался переступить порог ближайшего к посадочной площадке шлюза, как весь фундамент базы содрогнулся, словно забившись в конвульсиях грядущего преображения.
Уже собираясь вернуться на базу с дорожной сумкой на плече, Сильвер вдруг обернулся, повинуясь невольному порыву – и как раз вовремя, чтобы увидеть полдюжины машин, размером и формой напоминающие автомобили, выскочившие из какого‑то неведомого гаража и молниеносно помчавшиеся к только что приземлившимся кораблям, стремительно петляя среди суетящихся на поле людей. «Скорая помощь», – тотчас же осознал Гарри.
Засмотревшись, Сильвер задержался ещё на пару секунд и был вынужден отскочить в сторону, чтобы уступить дорогу тем же машинам, возвращающимся на базу по новому маршруту. Перед глазами у него промелькнули прозрачные колпаки машин, везущих раненных в недавнем бою, извлечённых из только что приземлившихся кораблей. Раненых было ужасно много.
Пропустив машины с ранеными вперёд, Гарри вошёл в шлюз следом за ними.

3

Тот факт, что тревогу забили не в тот момент, когда Гиперборейских небесах вдруг материализовалась туча кораблей и обломков, а лишь долгие секунды спустя, сказал Гарри, что причиной тревоги скорее всего стали какие‑то новости, принесённые людьми, чьи корабли приземлились на поле в таком беспорядке. И эти скверные новости, видимо, сводятся к рассказу о том, как им удалось напороться на такой жуткий обстрел.
Насколько Сильвер успел рассмотреть орудия базы, когда они пробудились к жизни, – о происшедшем напоминала прозрачная дымка в безвоздушном небе да пара орудийных башен, ещё видневшихся в отдалении среди скал, – оборона оказалась ничуть не менее мощной, чем он предполагал.
Вернувшись под кров станции, Гарри намеренно остался в скафандре. Все вокруг тоже ходили в скафандрах или поспешно облачались в них; некоторые проделывали это настолько неуклюже, что с первого же взгляда было ясно: они упражняются в этом искусстве отнюдь не ежедневно. Отыскав местечко у пересечения двух просторных коридоров, откуда открывался вид на дверь кабинета коменданта базы, Гарри прислонился к стене и принялся ждать, сунув шлем под мышку и нацепив сумку с личными вещами на плечи, как рюкзак. При этом он постарался выбрать такое местечко, чтобы не путаться под ногами у людей, торопливо снующих туда‑сюда по серьёзным делам. Обратив внимание, что уровень искусственной гравитации установили чуть ниже нормального, Гарри заключил, что в ближайшее время кто‑нибудь непременно заметит его и растолкует, что делать дальше.
С его наблюдательной позиции было прекрасно видно, как комендант Норманди вышла из кабинета, чтобы взглянуть на раненых, когда их повезли по коридору мимо её дверей – наверное, в лазарет базы. Гарри показалось, что её смуглое лицо побледнело, словно командиру стало дурно. Нет, сурово приказала она себе, – усилие явно отпечаталось на её чертах, – никаких слабостей.
Подняв глаза, комендант встретилась взглядом с Гарри Сильвером и поманила его. И снова ему показалось, что он почти прочёл мысли Клер Норманди: «А вот с этой ситуацией можно справиться прямо сейчас, сделать хоть что‑то полезное, вместо того чтобы глазеть на ужасы, поправить которые не в моей власти».
Ступив в кабинет коменданта во второй раз за сегодня, Гарри тотчас же заметил, что огромное окно, бросившееся ему в глаза в прошлый раз, – уже не окно. Несомненно, снаружи проём прикрыл ставень из материала, куда более прочного, чем статглас, и окно превратилось в оперативный дисплей, но сейчас его экран застилал пелена помех, чтобы не позволить Гарри почерпнуть даже крохи полезной информации.
Гарри довольно хорошо представлял себе тему предстоящего разговора с Клер Норманди, но не успел и рта раскрыть, как ему в спину всем корпусом врезался кто‑то без скафандра, локтями прокладывавший себе дорогу в кабинет с такой настойчивостью, что не пропустить его было просто невозможно. До сих пор Гарри ещё ни разу не встречал этого потрясённого, раненного человека в мундире с петлицами капитана ВКФ. Надеть скафандр он не мог по той простой причине, что одна рука у него, обмотанная окровавленными бинтами, висела на перевязи. Видно, он примчался сюда прямиком от медиков.
Комендант Норманди узнала капитана с первого же взгляда, но лёгкая отчужденность её манер говорила, что они просто знакомые, а не друзья и даже не приятели. Как только она предложила капитану сесть, тот чуть ли не рухнул в кресло, не так уж давно покинутое Гарри, впившись пальцами здоровой руки в удобно изогнутый подлокотник, словно боялся, что прочный пол вдруг взбрыкнёт и зашвырнёт его невесть куда.
– Попали в засаду, – тонко просипел капитан сорванным голосом. Казалось, ему надо как можно скорее сообщить ещё десяток вещей, но пока он не находил сил, чтобы проронить хоть слово.
Воспользовавшись воцарившейся паузой, комендант – олицетворение невозмутимой уверенности – познакомила Гарри с новоприбывшим капитаном Марутом. Тот выглядел куда бледнее, чем комендант. Его мундир превратился в лохмотья, будто капитан выдержал в нём пару ядерных взрывов и пока не имел ни времени, ни возможности переодеться. Чтобы перевязать раненную руку, один рукав кителя оторвали напрочь.
Капитан не отличался ни ростом, ни крепким сложением; более того, его можно было даже счесть хрупким, если бы бьющая через край энергия. Портрет довершал крупный нос, курчавые волосы, пылающие глаза – в данный момент ещё и налитые кровью от гнева и усталости.
Пока Марут наслаждался минуткой отдыха, жадными глотками поглощая воду из протянутого кем‑то стакана и пытаясь привести мысли в порядок, комендант Норманди снова обернулась к Гарри, но стоило ей раскрыть рот, как адъютант перебила её пулемётной очередью жаргонных словечек, совершенно непонятных чужаку. Очередная неотложная проблема, и решить её без командира, конечно же, не могут. Отступив на пару шагов, Гарри настроился на терпеливое ожидание, поставив шлем и дорожную сумку на пол в сторонке, чтобы они были под рукой, но никому не попадались под ноги. О нём сразу же как‑то позабыли.
Проведя в компании раненного офицера пару минут, Гарри вдруг понял, что капитан впивается пальцами в подлокотник и трясётся не от шока или ужаса, а от едва сдерживаемого гнева.
Рассказ у него вышел несколько бессвязный, но по сути очень незамысловатый. Судя по всему, командир эскадры погиб вместе с кораблём от попадания торпеды; согласно данным наблюдений, судно взорвалось, уцелевших нет. Была сделана попытка отправить курьер в Порт‑Даймонд, чтобы доложить штабу о катастрофе, но успел ли связной робот ускользнуть в подпространство или враг его сбил, неизвестно. Остальные корабли эскадры взяты на абордаж…
– На абордаж?! – не сдержалась Норманди. – Вы уверены?
– Так они передали, – заверил Марут. – Прежде чем смолкнуть. Проверьте сами по чёрным ящикам.
– Мы как раз этим и заняты.
Гарри подумал, что если абордаж одного‑двух кораблей прошёл успешно, перед их уничтожением абордажные машины берсеркеров наверняка сумели вытянуть ценную информацию и из кораблей, и из экипажей. Возможно, ухитрились даже выяснить боевую задачу эскадры.
Очевидно, рассуждения коменданта шли в том же русле.
– Капитан, кто находился на этих кораблях? А точнее, кто мог попасть в плен? Только рядовые члены экипажей или…
Мрачно покачав головой, Марут не слишком охотно уведомил коменданта, что один или два человека на этих кораблях были офицерами разведки.
Сам Марут, разумеется, даже не догадывался, какие секреты эти офицеры носили в своих головах и открылись ли врагу; вполне вероятно, что берсеркеры прикончили их сразу же, или они сумели покончить с собой. Но не тревожиться капитан не мог. Если кто‑то действительно попал в плен, очень многое зависит от того, кто именно, и удалось ли этим несчастным замкнуть себе уста, инициировав смертный сон до начала основательного допроса.
– Похоже, я… Похоже, я старший по званию среди… среди оставшихся в живых. – Марут огляделся, словно этот факт только теперь дошёл до его сознания. – Значит, прежде чем перейти к делу, подробный рапорт в Порт‑Даймонд придётся отослать мне… но это может и обождать.
После этого останется только дожидаться дальнейших приказаний из штаба; разумеется, пока эти приказы придут, назначенный для операции срок давным‑давно останется позади.
По словам капитана, враг нанёс удар в ту самую минуту, когда командир соединения со своим штабом вскрывал запечатанные конверты с приказом. Впрочем, в этом Марут уверенности не испытывал.
– Капитан, – приподняла брови комендант Норманди, – вы, кажется, сказали «перейти к делу»? Не хотите ли вы сказать, что намерены продолжать операцию, не так ли?
– Я намерен выполнить полученный приказ, – капитан устремил на неё недоумевающий взор. Дескать, какие ж тут могут быть вопросы? – Из прежних шести кораблей уцелели только два, причём оба подбиты, и я не уверен, что мы вообще сможем поднять их с грунта. Надо каким‑то образом мобилизовать материальные ресурсы. Что имеется в распоряжении у вас, комендант?
Покамест при Гарри никто и словом не обмолвился, в чём же именно состояла миссия, прерванная столь жестоко. Впрочем, что так, что эдак, а придется её отменить – разбитая эскадра годится разве что на свалку, да и то с натяжкой. Это очевидно всякому, даже Гарри в том числе. Всякому – за исключением капитана Марута. Этот офицер никак не мог взять в толк, что теперь у него не нет ни кораблей, ни людей, чтобы атаковать хоть кого‑нибудь.
– …не говоря уж об эскорте, сопровождающем Шиву, – с ходу вступил в разговор один из офицеров Марута, вошедший в кабинет, неся шлем под мышкой.
Шива.  Очевидно, кодовое название, вызывающее крайне неприятные эмоции у людей, пользующихся им. Название вместе с несколькими прочими терминами, упомянутыми в разговоре, легло в память Гарри Сильвера, словно непонятная железка на мысленный верстак, обретающая смысл лишь тогда, когда станет деталью цельного механизма. А пока Гарри продолжал терпеливо ждать, держа ушки на макушке и прекрасно сознавая, что в этой суматохе слышит вещи, для его ушей отнюдь не предназначенные.
Но рано или поздно кто‑нибудь непременно обратит внимание на тот факт, что ему позволили услыхать их, хоть и невольно.
Время от времени кто‑нибудь из военных, то и дело входивших в кабинет с миллионом разных дел, бросал взгляд на Гарри, со скучающим видом стоявшего у стенки в своём штатском скафандре, но без шлема, будто какой‑нибудь коммивояжёр, явившийся всучить базе какие‑то экзотические продукты или развлекательные модули и дожидающийся, когда же ему скажут, что делать дальше. А он не подавал виду, что хоть чуточку интересуется делами военных.
Наконец, комендант Норманди снова обратила внимание на него. На сей раз обстоятельства позволили ей зайти капельку дальше:
– Мистер Сильвер, я пригласила вас сюда, чтобы объяснить… – И снова, как по команде, явилась неизбежная помеха.
Судя по взглядам, которые Норманди и Марут то и дело бросали на вмурованный в стену кабинета большой хронометр, а также некоторым их репликам, тревоживший их срок неуклонно приближается. Но наступит он не через минуту, отметил Гарри, наблюдая за ними, а через несколько часов или даже стандартных суток. Иначе они бы вели себя по‑другому. Неужто Марут настолько безумен, что намерен во что бы то ни стало довести запланированную операцию до конца? Любопытный вопрос.
Уже во второй или в третий раз за сегодня комендант настойчиво, хотя и неохотно пыталась втолковать капитану Маруту:
– Тогда я сейчас же отправлю в Порт‑Даймонд курьера с извещением, что мы вынуждены прервать операцию.
– Нет! Погодите! – уже во второй или в третий раз отчаянно запротестовал капитан, словно перспектива официальной отмены миссии для него хуже смерти. Но пока что он не выдвинул ни единой разумной альтернативы.
А люди продолжали то и дело наведываться в кабинет, по одному и по двое, по головизору и во плоти, настойчиво требуя от коменданта неотложных решений: раненые всё прибывали – горстка останков, сохранивших дыхание жизни, уцелевших в бою членов экипажей подбитых кораблей, до сих пор покидающие мёртвые останки кораблей в медироботах – те усердно выкапывали людей из‑под обломков и поспешно везли на станцию.
Из‑за всей этой суеты дверь кабинета почти не закрывалась, а медироботы с нерегулярными интервалами всё катили по коридору, парами и поодиночке. Сильвер их не считал, но прикинул, что из разбитых кораблей вытащили никак не менее двух десятков изувеченных людей, и бог ведает, сколько их там ещё. Непонятно, как же крохотный лазарет базы справится с такой жуткой – в прямом смысле – перегрузкой; впрочем, не исключено, что он, как и артиллерия, куда мощнее, чем кажется с виду.
В последние полчаса на станцию прибыли ещё три или четыре корабельных медиробота, и каждый вёз изувеченные, но ещё живые тела, и столько же роботов – Гарри не мог определить, те же это или какие‑то другие – вернулись на поле порожняком. Должно быть, трудолюбиво копаются в обломках, срывая повреждённые скафандры и каким‑то чудом выковыривая живых людей из разбитых остовов, затопленных вакуумом. Нечаянно взглянув на содержимое въехавших на базу киберносилок, Сильвер поспешно отвёл глаза, вполне понимая коменданта Норманди, почувствовавшую дурноту.
В разговоре снова и снова всплывали основные цифры, подтверждая уже слышанное Сильвером: первоначально эскадра Марута состояла из шести могучих кораблей – трёх крейсеров и трёх эсминцев. А теперь от неё осталось только два эсминца, причём оба подбиты, а оба экипажа понесли серьёзные потери.
Стоя там в ожидании и по крохе собирая информацию, Гарри Сильвер попутно ломал голову ещё над одной задачкой: с чего бы это экспедиционному корпусу, тем более после серьёзного боя, мчаться на метеостанцию, хотя бы даже и в случае острой нужды. Можно было бы понять, если бы корабли слишком пострадали, чтобы добраться до другого дружественного порта, но в данном случае всё обстоит отнюдь не так, если верить сведениям наземной команды, оценивающей объём необходимых ремонтных работ.
Никто не станет приземляться в захолустье вроде Гипербореи лишь ради услуг медироботов – если бы командир эскадры в первую голову тревожился о состоянии раненых, то непременно направился бы на Благие Намерения, находящиеся всего в часе лёту отсюда, зато наверняка куда лучше обеспеченные не только врачами, но и медицинским оборудованием. К этому моменту Гарри удалось также узнать, что среди шестидесяти‑восьмидесяти человек, проходящих службу на гиперборейской базе, квалифицированных докторов всего двое, и работы у них сейчас просто невпроворот.
Из всего этого напрашивался недвусмысленный вывод, что Марут со своей эскадрой намеревался приземлиться на Гиперборее с самого начала.
Подтверждением этой гипотезы служит хотя бы, что комендант Норманди ни капельки не удивилась появлению Марута, а лишь ужаснулась состоянию его эскадры. Зато для всех остальных обитателей базы появление в чёрных небесах военных кораблей, так спешивших сюда, что они вышли в нормальное пространство в непосредственной близости от астероида, стало полнейшей неожиданностью. Из чего следует, что прибытия эскадры ожидала только Клер Норманди, и больше никто. А это в свою очередь указывает, что миссию эскадры держали в глубокой тайне.
Прошло уже минут десять с тех пор, как комендант привела Гарри Сильвера в свой кабинет, намереваясь сказать этому штатскому, что реквизирует его изыскательское судно, несмотря на все свои повреждения пребывающее в куда лучшем состоянии, чем любой из кораблей Марута. Но все её попытки завести разговор неизменно наталкивались на помехи в виде настоятельных требований людей, занятых куда более неотложными делами. Только с шестой или седьмой попытки удалось ей огорошить Гарри своим заявлением.
Выслушав командира базы, Гарри лишь кивнул, неспешно и задумчиво, воздержавшись от прекословий, чем удивил обоих офицеров.
Но комендант пригласила его не только ради разговора о корабле.
– Мистер Сильвер, вы позволите спросить вас кое о чём напрямик?
– Валяйте.
– Не являетесь ли вы в той или иной степени представителем каких‑либо правительственных служб Керманди? – Очевидно, выражение его лица послужило достаточно красноречивыми ответом. – Так я и думала, – заключила Клер Норманди. Несмотря на стресс, настроение её чуточку улучшилось. – А то я могла передать с вами кое‑какое послание для них… впрочем, ладно, выбросьте это из головы.
Не успела комендант договорить, как за спиной у Гарри – уже во второй раз за сегодня – кто‑то со страхом в голосе упомянул о каком‑то Шиве. В своё время Сильвер получил достаточно хорошее образование, чтобы узнать в нём имя одного из богов древней Земли, но античная мифология – не очень подходящая тема для неотложного разговора в такое время и в таком месте.
И вместо того, чтобы оспаривать реквизицию корабля, сказал:
– Комендант, судя по всему, вам грядёт какой‑то серьёзный спор с берсеркерами. Я люблю их ничуть не больше вашего и с удовольствием окажу всяческую помощь. Но при том мне не хочется выглядеть услужливым дураком, так что не будете ли вы любезны дать мне ответ на один вопрос: что за чёрт этот Шива, что вы так волнуетесь из‑за него?
Комендант перебрала в уме несколько вариантов ответа, прежде чем проронить:
– Берсеркер.
– Наверно, какой‑то особенный. Он что, чертовски велик, что ли? А может, какое‑то новое оружие?
Внезапно её лицо обратилось в ледяную маску.
– Сегодня у меня нет времени на обсуждение данной темы, мистер Сильвер.
– Ладно. На том пока и порешим.
На форпостах Военно‑космического флота инструкции по соблюдению режима секретности куда обширнее и строже, чем в центре. Как правило, Клер Норманди следовала регламенту почти неукоснительно, хотя и не видела причин подозревать, что среди её подчинённых затесался шпион доброжилов – или агент Керманди, если уж на то пошло.
Доброжилами – это словечко давным‑давно состряпали сами берсеркеры – называют людей, перешедших на сторону смерти. Столь противоестественно извращённые умы, отдающие предпочтение мёртвой, смертоносной машинерии перед человечеством – вообще редкость, а уж в войсках и подавно. Однако, как ни смотри, они всё‑таки встречаются. «Редкость» – не слишком утешительная формулировка.
У вражеского агента может найтись целый ряд веских причин заинтересоваться деятельностью личного состава станции, – но трудно даже вообразить, каким образом гипотетический шпион мог бы осуществить подобное.
На лицо коменданта Норманди набежала тень ещё большей тревоги, чем прежде, словно она пыталась припомнить, сколько же именно военных секретов мог подслушать Сильвер, пока стоял в её кабинете. Конечно, вся вина за нарушение режима секретности лежит на ней, ведь она сама привела Сильвера в кабинет, – но что толку сетовать об этом теперь. В годину настоящей катастрофы, когда рок, более не довольствуясь стрельбой вслепую, нажимает на спусковой крючок пулемета, от каждой пули не увернёшься.
Она заверила Сильвера, что Военно‑космический флот выплатят ему компенсацию по стандартному прейскуранту за использование корабля – или утрату оного, если обстоятельства сложатся неблагоприятно.
И снова Гарри не стал перечить ни словом.
Впрочем, ему даже не предоставили подобной возможности.
– А теперь прошу меня простить, мы чрезвычайно заняты.
В ответ Гарри кивнул и вскинул руку в пародии на воинский салют, но этого комендант уже не видела, успев повернуться к нему спиной и углубиться в очередной неотложный разговор. Подхватив шлем и сумку с личными вещами, Сильвер покинул кабинет и целенаправленно затопал по коридорам, без особого труда отыскав выделенную ему комнатку. И пока он шагал, в голове упорно вертелась одна и та же мысль: «Агент правительства Керманди? Это я‑то?! Это ещё что за чертовщина?»
Наверное, рано или поздно этот вопрос разъяснится сам собой. Оказавшись в своей комнате и заперев за собой дверь, Гарри доверился чутью, подсказывавшему, что враг пока не стоит у ворот, сбросил скафандр, почесал голову и с облегчением вздохнул.
Сидя в единственном кресле уютной, хотя и тесной комнатки, Гарри предался ожиданию. Пару минут просто вертел большими пальцами, но вскоре эта забава прискучила ему, и Гарри одновременно взялся за стакан с малой толикой виски – он предусмотрительно прихватил с корабля бутылку шотландского – и за решение шахматного этюда, выстроенного для него имеющимся в комнате головизором. Услужливое устройство даже предоставило ему на выбор множество разнообразных стилей отображения виртуальной доски и фигур. Гарри выбрал персонажей «Алисы в Стране Чудес».
Нет смысла пытаться уснуть, просто нет времени. Ах, как чудесно было бы вкусить минутку покоя! Но Сильвер весьма сомневался, что ему дадут насладиться ею.

4

Немного погодя Гарри воспользовался имевшимся в комнате коммуникатором, чтобы вызвать свой корабль. Как только бортовая система «Волшебницы» ответила, он осведомился, не поступали ли сообщения от Нюхача. Пока ничего.
Он просидел в комнате чуть ли не целый час – куда дольше, чем предполагал, и уже начал подумывать, не стоит ли всё‑таки вздремнуть, когда головизор издал мелодичный аккорд вызова, и тут же над ним воспарили голова и плечи коменданта Норманди, прервав довольно интересный эндшпиль – первый этюд Гарри решил давным‑давно. Без всяких экивоков комендант строгим тоном потребовала предоставить коды, необходимые для запуска двигателя его корабля. Видимо, техники ВКФ, откомандированные ею на «Волшебницу», оказались достаточно упрямы, чтобы убить добрый час на попытки взломать программные заглушки, но в конце концов вынуждены были сдаться.
– Коды? – почти зажмурив один глаз, Сильвер с прищуром поглядел на очаровательную головку напустившей на себя официальный вид Норманди, заслонившую почти всю воображаемую шахматную доску. – Что‑то я таких не припоминаю.
От коменданта снова повеяло ледяным холодом.
– Ладно, мистер Сильвер. Ваши блоки произвели на меня должное впечатление, а теперь я хочу, чтобы вы их сняли прямо сейчас.
Гарри приподнял стакан чуть повыше, чтобы Норманди наверняка увидела его.
– А, вы о кодах запуска, да? А вы не пробовали заглянуть в бортовую инструкцию?
Теперь на головизоре возникла голова капитана Марута, заглядывающего поверх плеча женщины. Он вроде бы немного поостыл.
– Сильвер, я отнюдь не уверен, что используемые у вас на корабле коды вполне легальны – более того, держу пари, что если подвергнуть их пристальному рассмотрению, они абсолютно противозаконны. Любопытно знать, кто их поставил?
– Этого я тоже что‑то не припоминаю.
Тут на высоте положения оказалась комендант Норманди. Сдержанная доброжелательность снова вернулась к ней, по крайней мере, на время.
– Дело в том, мистер Сильвер, что ваш корабль может нам понадобиться, и обстановка настолько серьёзна, что нам не до игр. Чуть раньше вы заявили, что готовы всячески помогать нам. Так чего же вы хотите? Чтобы сумма компенсации несколько превысила стандартный тариф, как я понимаю?
– До такой наглости я ещё не дошёл, комендант. – Гарри откинулся на спинку, легонько покачиваясь на пружинах кресла. – Проблема в том, что я напоролся на ситуацию, в которой не вполне ориентируюсь. Я готов потерять корабль, если без этого не обойтись, мне уж не впервой. Но мне хотелось бы знать, ради чего. Вы наверняка можете дополнить то, что сказали до сих пор – то есть почти ничего.
Капитан Марут начал было снова бормотать что‑то о законности, но комендант одарила его таким взглядом, что капитан сразу прикусил язык. Она твердо решила не упускать событий из‑под контроля.
– Ладно, я объясню. Я доверяю вам, мистер Сильвер, благодаря вашему безупречному послужному списку и ещё потому, что в нашей ситуации ваше добровольное сотрудничество может оказаться даже ценнее вашего корабля.
– О‑о?
– Суть в том, что мы рискуем лишиться единственного шанса нейтрализовать имеющееся у берсеркеров преимущество, позволившее им опустошить сектор Омикрон. И Шива – кодовое обозначение этого преимущества.
– А‑а. – Раньше она говорила, что так называется какая‑то конкретная машина. – И как же будет выглядеть это преимущество, если я случаем на него напорюсь?
– Вам когда‑нибудь приходилось видеть оптоэлектронный мозг берсеркера, мистер Сильвер?
Он вглядывался в лицо командора добрую секунду, прежде чем ответить.
– Ага. Честно говоря, приходилось. А что?
Она явно ожидала не такого ответа.
– Ну‑у… вообще‑то, пожалуй, это не играет никакой роли. Их делают самой разной формы, размеров и из разных материалов.
Норманди явно взвешивала в уме целый ряд факторов, о большинстве которых Гарри мог лишь догадываться, и наконец окончательно уверилась, что добиться поставленной цели легче всего именно таким способом. Карты на стол.
– Шива – кодовое обозначение, – продолжала она, – присвоенное генштабом некоему устройству берсеркеров. А ещё точнее, структуре, или системе структур информации, содержащейся в этом устройстве. Мозг одного из берсеркеров каким‑то образом приобрёл грандиозные, чудовищно хорошие способности к принятию стратегических и тактических решений.
Гарри задумчиво кивнул; эти сведения сходятся с тем, что он уже знал из других источников. И если это правда… вот уж действительно, скверная новость. Но он никак не мог взять в толк, откуда у коменданта такая уверенность в надёжности сведений; наверное, она просто хочет, чтобы её речи звучали абсолютно твёрдо и убедительно.
– Ладно, – произнес Гарри. – Мы навесили ярлычок с названием на то, что опустошило Омикрон. И что же дальше?
– Если берсеркеры захватили пленных с угодивших в засаду кораблей, – а мы просто обязаны действовать на основании такого предположения, – весьма вероятно, что им уже известно всё, что я собираюсь вам рассказать. Так что, полагаю, открывая вам секретные сведения, не рискую причинить особый ущерб. Этот экспедиционный корпус должен был перехватить Шиву и уничтожить его.
– Мы по‑прежнему  должны выполнить это, – твёрдо заявил капитан. – И выполним.
Клер Норманди примолкла только затем, чтобы повернуть голову и одарить своего агрессивного коллегу ледяным взором. После чего снова обернулась к Гарри.
– Как бы там ни было, наша база подвергается серьёзной угрозе нападения. И как ни поверни, мы испытываем отчаянную нехватку в боевых кораблях и личном составе, особенно в пилотах.
Раз уж сведения потекли ручьём, Сильвер вознамерился выжать источник до капли.
– Минуточку! Вы говорите, что собирались пойти ему наперехват. Но откуда вы, или штаб, или ещё кто‑то, могли узнать, где сейчас этот Шива?
Марут тряхнул головой с таким видом, будто хотел сказать, что подобный вопрос неуместен. Дескать, не нашего ума это дело.
Гарри попробовал зайти с другой стороны.
– Вы что, рассчитывали получить на Гиперборее подкрепление? – Опять ни слова в ответ, но мрачные лица обоих офицеров красноречиво сказали, что ответ отрицательный, и Сильвер ринулся в атаку: – Ладно, скажем, вы каким‑то образом исхитрились обнаружить этого суперберсеркера. Даже знаете, что он должен прибыть в какое‑то конкретное место. Штаб выделил вам для охоты на него шесть исправных кораблей, – так как же вы теперь надеетесь провернуть это дельце с одной‑двумя исковерканными развалинами да ещё, может быть, парочкой позаимствованных патрульных катеров? И даже если бросить на чашу весов «Волшебницу», не дотягивающую даже до истребителя, мы не наберём даже половины первоначальных сил. Воображаю, какой эскорт должен защищать этого Шиву, раз уж он такая окаянная шишка. Ваш план – полнейшая чушь, если только вы не припасли какие‑то ресурсы, о которых я пока не слыхал.
Оба офицера устремили на него испепеляющие взоры, но сказать им было нечего.
– Я всё ещё не получил ответа на ключевой вопрос: с чего вы взяли, что знаете, где находится этот Шива? – стоял на своём Гарри.
Будь воля Марута, он с радостью упёк бы Гарри за крепкую решётку.
– Когда нам понадобятся ваши стратегические соображения, Сильвер, мы вас спросим.
– Наверно, вам кажется, что вы сможете их реквизировать.
Однако Норманди настроилась не упускать ситуацию из рук.
– Мы располагаем необходимой информацией, мистер Сильвер, о времени и точке перехвата цели. И даже довольно точно знаем силу его эскорта. Можете поверить мне на слово.
– Может, и могу, но не хочу. Извините, комендант. Мне частенько доводилось верить людям на слово, причём людям весьма благонамеренным, а после каяться. Слыхал я кучу речей про жизненные интересы, сведения из надёжных источников и крайнюю надобность… Да какой там слыхал, чёрт возьми, я и сам вещал подобное – порой правду, а порой и липу. Так вот, секунду назад вы мне сказали, что моя добровольная помощь куда нужнее, чем мой корабль.
– Совершенно верно.
– Что ж, если вам нужна моя помощь, так объясните мне хотя бы это.
Она смерила его холодным, оценивающим взглядом.
– Оставайтесь на месте, мистер Сильвер. Через минуту я вам перезвоню.
Обе человеческих головы одновременно исчезли, и почти тотчас же им на смену появилась недоигранная партия. Невидящий взгляд Сильвера был устремлен на бесстрастные лица Черного Короля, Белой Королевы и стоящей между ними крохотной пешки. Если они считают…
А в это время у себя в кабинете Клер Норманди приказала Сэйди позаботиться, чтобы пару минут их никто не беспокоил. Поглядела на Марута через стол и сказала:
– Придётся решать на месте. Консультироваться со штабом некогда.
– Согласен, комендант.
– Хочу дать вам совет касательно мистера Сильвера, капитан. Загляните в его послужной список; подозревать, что он доброжил – совершеннейшая нелепость. Теперь я убеждена, что никакой он не секретный агент, уже сама его ершистость – лучшее тому доказательство, и если вы действительно намерены довести операцию до конца, вам потребуется помощь каждого, кто согласится оказать её вам.
Последний довод убедил капитана, хотя и не исполнил энтузиазмом. Бережно вытащив раненную руку из перевязи, Марут осторожно попробовал подвигать кистью.
– Сомневаюсь я, что на него можно положиться. На мой взгляд, задиристый характер – отнюдь не доказательство благонадёжности.
– Я снова предлагаю вам заглянуть в его послужной список.
– Уже, мэм. Незапятнанным его не назовёшь.
– Да, не спорю. Но, по‑моему, моменты его биографии, интересующие нас более всего, выглядят весьма обнадёживающе.
– При всём моём к вам уважении, комендант, вы сами сказали, что не виделись с ним пятнадцать лет, да и тогда познакомились с ним лишь мельком. С возрастом люди меняются.
– Нам придётся воспользоваться его услугами, иного выхода я просто не вижу. Капитан, если вы действительно решительно настроены наспех собрать экспедиционный корпус и отправиться на ликвидацию Шивы…
– Комендант, эту работу мы с моими людьми выполним непременно . Мы получили приказ непосредственно от Главкомсека. Надеюсь, вы не собираетесь его отменить своей властью?
По выражению лица Клер Норманди было видно, что она уже всерьёз подумывала о такой возможности.
– Нет, не собираюсь, – сказала она наконец, – учитывая важность вашей задачи. Лишь по счастливой случайности нам известно, где и когда можно застать Шиву врасплох, и если оставшиеся в живых члены вашего экипажа намерены…
– Несомненно.
– Но вернёмся к Гарри Сильверу. Какое бы у вас ни сложилось о нём мнение, он один из лучших военных пилотов во всей Галактике.
Капитан всё не мог распроститься со своими сомнениями.
– Дело не только в этом, капитан. Вдобавок он хорошо знаком с системой Летнего Края.
– А‑а.
Не прошло и пары минут, как голова командора Норманди снова возникла посреди шахматной доски Сильвера, пустившись в объяснения – по крайней мере, частичные – чего она хочет от него и почему:
– Весьма вероятно, что мы мобилизуем вас на военную службу в качестве пилота. Снова дадим вам погоны.
– О? – В данный момент подобная новость не показалась Гарри таким уж большим сюрпризом. Оснований оспаривать это решение он не видел: в случае угрозы нападения берсеркеров Военно‑космический флот имеет право не только реквизировать любой корабль, но и временно призвать на службу любого необходимого человека. Однако и промолчать он не мог. – И что же я должен пилотировать? Помнится, корабль у меня только что экспроприировали.
– Меня не устроит, если вы пойдёте к нам как из‑под палки, мистер Сильвер, – вздохнула комендант. – Так что прежде чем отдавать приказы, я намерена дать вам кое‑какие разъяснения.
– Это было бы очень мило, – кротко согласился Гарри.
– Не зайдёте ли вы в мой кабинет? Разговаривать лицом к лицу всё‑таки лучше.
Чаще всего одарённый и хорошо обученный человеческий мозг, работая в тандеме с лучшим военным снаряжением, в том числе ультрасовременными оптоэлектронными компьютерами, может встретиться с лучшими приборами и программами берсеркеров как минимум на равных. Но появление Шивы перевесило чашу весов в пользу берсеркеров.
– Насколько нам известно, – говорила комендант, устремив взор на Гарри, сидящего по ту сторону стола, – пока никому не удалось увидеть Шиву – разумеется, я имею в виду, боевую машину, в которой размещён этот мозг – и остаться в живых. Но узнать о нём кое‑что нам всё‑таки удалось. В данном случае речь идёт не о новом виде оружия, а о новом уровне типе оперативного компьютерного управления. Всё указывает на наличие единственного искусственного интеллекта, управляющего действиями противника в секторе Омикрон и на стратегическом, и на тактическом уровне.
Гарри кивнул. Капитан Марут молча сидел в углу, целиком погрузившись в собственные раздумья.
– Происхождение Шивы нам неизвестно, – продолжала комендант Норманди. – Впервые он вышел на сцену в небольшой стычке, выигранной берсеркерами около двух стандартных лет назад. Пару месяцев спустя состоялось ещё одно, более крупномасштабное сражение, в котором противником командовал невероятно даровитый полководец, – а вскоре после того ещё одно. Его восхождение по служебной лестнице командования берсеркеров легко прослеживается по нарастанию масштабов наших поражений, по размерам задействованных боевых единиц и флотов. Нам необходимо знать ответ на вопрос, как именно  эта машина выучилась или каким‑либо иным образом приобрела столь дьявольские способности, но отыскать удовлетворительное объяснение пока никому не удалось.
Очень хочется надеяться, что своим появлением этот монстр обязан какому‑то случайному фактору – скажем, неисправности, примесям в электронных компонентах или починке наспех. Существует даже теоретическая возможность, что Шива – просто‑напросто сочетание целого ряда благоприятных для берсеркеров случайностей, не имеющих отношения к компьютерам, но решивших исход боёв в их пользу. Конечно, подобная вероятность исчезающе мала и существует только на бумаге.
Нам остаётся уповать лишь на то, что не существует никаких чертежей, что сейчас нигде не сходят с конвейера ещё сотни или тысячи подобных устройств.
– Вообще‑то по логике вещей они должны были сделать это первым делом, как только поняли, что каким‑то образом заполучили победителя, разве не так?
– Разумеется, но воспроизвести столь сложный прибор, как оптоэлектронный мозг, не так просто, как радиоприёмник или калькулятор. Порой самые сложные блоки, в которых доминирующую роль играют квантовые эффекты, невозможно даже проверить, не погубив их уникальные качества.
Кроме того, полосу военных удач Шивы можно отнести на счёт какого‑то прорыва берсеркеров в области вычислительной науки и техники. Самое пугающее предположение гласит, что они нашли способ преодолеть некоторые проблемы квантового характера, преследующие подобные устройства на ультрамикроскопическом уровне.
Таким образом, весьма велика вероятность, что Шива воистину единственный в своём роде, – отметила комендант. – Попытка подвергнуть его детальному изучению, необходимому для производства дубликата, может погубить уникальное качество, делающее его непобедимым. А это даёт нам, как представителям человечества, основания надеяться, что если нам удастся уничтожить его, другой такой не появится уже никогда.
Выдвигали и другую идею, что в это устройство удалось каким‑то образом удалось успешно встроить живые, хотя и неразумные компоненты – например, клеточную культуру человеческих нейронов, позаимствованных у пленных. Обеим сторонам давным‑давно стало ясно, что некоторые задачи живой мозг решает куда лучше, чем самый совершенный из компьютеров. Однако эта гипотеза наталкивается на возражение, что ещё ни разу ни одному берсеркеру не удалось встроить в себя живую ткань, и эксперты почти единодушно сходятся в том, что подобное попросту неосуществимо.
– Но ведь они держат пленных, – заметил Гарри.
– О, несомненно – в качестве заложников, источников информации или подопытных. Но в качестве функционального компонента собственных систем – ни разу.
Но каким бы способом ни приобрёл Шива свои редкостные способности, теперь на карту поставлено существование всего человечества. Если не отыскать способа аннулировать их, если этот виртуозный убийца войдёт в высшие эшелоны командования берсеркеров, или враг сумеет скалькировать дарования Шивы и наделить ими другие машины – результаты будут катастрофическими для всех живых существ во всей Галактике.
– Теоретики также обсуждали вероятность, что Шива своим успехом обязан какому‑то гениальному полководцу‑доброжилу, отступнику рода человеческого, а может, и не человеческого. Но у нас нет даже намёка на реальные доказательства, подтверждающие подобную гипотезу.
За всю историю Галактики очень немногие разумные расы, кроме нашей собственной, сумели продемонстрировать хоть какие‑то познания в военном искусстве. И нет никаких оснований подозревать, что в данной ситуации мы столкнулись с каким‑либо исключением. А ни один человек, одарённый выдающимися тактическими или стратегическими способностями, насколько мне известно, не пропадал.
– А штаб поделится с вами подобными сведениями, если они у вас будут? – поинтересовался Гарри. – С комендантом метеостанции?
– Как вы наверняка уже догадались, мистер Сильвер, наблюдениями за погодой круг обязанностей персонала базы не ограничивается.
– А на ваших плечах, – задумчиво кивнул Гарри, – на плечах её командира, лежит куда большая ответственность, чем кажется с виду. Наверное, с более высоким званием заодно.
– Не исключено, – подтвердила комендант. А сидевший в углу Марут вскинул голову и в изумлении уставился на неё, словно только что обнаружил на своём пути новую преграду.
– Ладно, – Гарри Сильвер окинул взглядом обоих офицеров. В голосе у него зазвенели нотки упрямства. – Что подводит меня обратно к первоначальному вопросу, заданному около получасу назад. Вы всё ходили вокруг да около, но так и не подобрались к ответу: с чего мы взяли, что этот не в меру умный кусок железа преспокойненько будет нас дожидаться в таком‑то месте в такой‑то час? Ой, только не говорите, что внедрили шпиона в штаб врага.
– А вам внедряли в мозг смертный сон, мистер Сильвер? – со вздохом осведомилась комендант.
– На кой чёрт?
– Следовательно, вам было бы не с руки носить в нём ответ на этот вопрос, даже если бы я могла его дать. Людям, располагающим определёнными сведениями, не следует ходить в бой или попадать в ситуации, грозящие захватом в плен. Даже если вы располагаете средствами мгновенно покончить с собой, нет никакой гарантии, что вы успеете привести их в действие до начала допроса. Берсеркерам известно о наших смертных снах довольно давно.
– А, – только и сказал Гарри, немного помолчав.
– Потому‑то мы так и тревожимся, – добавила она, – из‑за пленных, наверняка захваченных с нескольких кораблей экспедиционного корпуса. Некоторые из них наверняка располагали сведениями, которые не следовало нести в бой.
– И этих людей, – подхватил капитан, – мы должны были высадить здесь, чтобы они остались на Гиперборее.
– Но не остались, – заметил Гарри. – Ну, капитан? Вы‑то сами что об этом думаете? Вам разве не хотелось бы знать, откуда штабу известно, где искать этого Шиву?
– Нет, – невозмутимо покачал головой Марут. – Я просто выполняю, что приказано. – И, помолчав, добавил: – Когда речь заходит о секретных сведениях, ни одному из нас не следует знать ни на йоту больше, чем необходимо для исполнения своего дела.
– В самом деле?
– В самом деле.
Если правы неведомые источники, на которые опирается разведка людей, продолжала комендант Норманди, приблизительно через восемь суток Шива должен прибыть на базу, устроенную берсеркерами на месте бывшей человеческой колонии под кодовым названием Летний Край, находящейся не так уж далеко – с точки зрения межзвёздных расстояний – от Гипербореи. Всего часов восемь лёту на сверхсветовой скорости. Конечно, после захвата плацдарма берсеркерами кодовое название «Летний Край» выглядит крайне неуместно, но так называлась человеческая колония, и все упорно отказывались сменить название. Вряд ли там после захвата уцелело от людей хоть что‑то, кроме бездушной техники и строений.
– Летний Край, – вполголоса проронил Гарри Сильвер, и на миг у него перехватило дыхание.
– Как я понимаю, это место вам хорошо знакомо? – осведомилась комендант.
– Ага. Довелось там пожить.
– Вам известно, что несколько лет назад оно стало базой берсеркеров?
– Да, слыхал.
– Так вот, это и есть точка перехвата. Шива должен прибыть туда.
– Раз вам известно такое, где же он сейчас? Где‑то в этом секторе?
– Мистер Сильвер, на эту тему вы не услышите от меня больше ни слова.
Как только совещание в кабинете коменданта завершилось, Гарри отправился перекусить. В небольшой, но довольно жизнерадостной столовой воздух благоухал аппетитными запахами.
С порога заметив сержанта Гауати, Гарри вознамерился сесть где‑нибудь в сторонке, чтобы не попадаться тому на глаза. Столовая просторная – без труда усядутся человек сорок‑пятьдесят, да ещё место останется. Офицеры держатся с одной стороны, рядовые с другой, однако блюда всем чинам подают вроде бы одни и те же. Если только тут нет ещё одного пункта питания, пока не попадавшегося на глаза, общая численность личного состава базы не так уж велика.
Высмотрев небольшой отдельный столик, Гарри сел там в одиночестве, не испытывая потребности в человеческом обществе. Ему предстояло многое обмыслить. К этому моменту Гарри проникся твёрдой уверенностью, что он единственный штатский на всём астероиде. Долетавшие до его слуха обрывки разговоров даже близко не касались тем, связанных с военными тайнами. Гарри с раскаянием подумал, что надо было держать язык за зубами и не выведывать никаких секретов.
Вид второго блюда в комплексном обеде был ему незнаком, а прочесть меню Гарри не потрудился, но дегустация прошла вполне успешно. Весьма убедительная имитация постного животного белка несла обещание приятного аппетита в буквальном смысле, а не просто утоление голода.
Заметив, что кто‑то остановился прямо перед ним, Гарри поднял голову и только рот раскрыл.
– Можно к вам присоседиться? – поинтересовался Марут, неловко держа поднос здоровой рукой.
– Добро пожаловать.
Капитан сел.
– Только что получил весточку от начальника подразделения эксплуатации и ремонта. У меня остался только один эсминец, второй годен только на слом.
– Разве это как‑нибудь скажется на ваших планах?
– Ни в малейшей степени. Я за то, чтобы продолжать с теми силами, которые удастся сколотить, и выйти на перехват в назначенное время в известном месте.
– Послушайте, – Гарри подался над столиком вперёд, – позвольте мне повториться ещё разок. Допустим на минутку, что вы действительно знаете, где и когда перехватить Шиву. Когда вашу операцию планировали в Порт‑Даймонде, вам выделили для неё полдюжины кораблей. Сдаётся мне, что попытка провернуть её, когда у вас половина прежней эскадры, и та не наберется, – пустая трата человеческих жизней.
– Нет, это вы  послушайте, Сильвер, – не повышая голоса, но напряженно отозвался Марут, – иного выбора у нас нет. И если в послужном списке ваши достижения не приукрашены, я даже не представляю, как военный пилот вашего класса не может себе этого уяснить. Как я понимаю, несмотря на своё бухтение, вы с нами? Или предпочтёте отсиживаться тут в безопасности?
– В безопасности, а? – Гарри задумчиво подёргал себя за мочку левого уха. – Думаю, комендант уж позаботится, чтоб мне было из чего выбрать, если ей придется не по вкусу моё собственное решение. Скажите‑ка, капитан, просто ради любопытства, а к какой именно тактике вы собирались прибегнуть согласно первоначальному плану?
– Во‑первых, это секретные сведения, а во‑вторых, я не вижу смысла мусолить это теперь.
– Пожалуй, вы правы. Выкладывать мне секретные сведения опасно. Кроме того, думаю, теперь вам придётся разработать новый план?
– Несомненно. Разработаем. Но пока не успели.
После чего оба до конца трапезы не обменялись почти ни словом.
Покинув столовую, Гарри направился в свою комнату, чтобы немного поспать. Сбрасывая ботинки и комбинезон, он с вожделением взирал на узкую койку.
Гарри всегда страдал избытком воображения, и стоило ему вытянуться в постели и приказать компьютеру выключить свет, как перед глазами сразу вспыхнул образ нынешнего облика Летнего Края. Тучи пыли и пара, поднятые при зачистке берсеркерами захваченной территории, наверняка уже осели и пропускают в нижние слои умерщвлённой планеты хоть немного солнечного света.
Так что Гарри ничуть не удивился, когда наконец‑то наступивший сон принёс с собой видение планеты Летний Край, купающейся в зелёных лучах тамошнего солнца.
В сновидении он подплывал всё ближе и вдруг обнаружил, что планета вопреки всякой логике осталось в точности такой, какой он её запомнил. И хотя наяву он не встречал Бекки Шарп даже поблизости от этой системы, во сне его преследовало ощущение, что она где‑то поблизости, только скрыта от взора…

5

Наутро второго дня пребывания на базе Гарри вновь заверил коменданта, что она может забрать его корабль, уплатив компенсацию по стандартному тарифу в течение тридцати стандартных суток. Насколько далеко за пределы этой уступки простирается его добровольное сотрудничество, Гарри пока не решил. Конечно, он выложит всё, что знает и помнит о Летнем Крае, хотя пока даже думать о планете ему было тяжело. Что же касается добровольного пилотирования какого‑нибудь корабля в операции Марута – категорического отказа Сильвер ещё не давал, хотя пока что был не склонен участвовать в операции. Однако, выполняя свою часть сделки, он наденет скафандр и направится на корабль, чтобы переконфигурировать коды запуска, как скажут.
Официально чрезвычайные полномочия позволяют коменданту призвать на службу в Военно‑космический флот не только его, но и кого угодно, вплоть до окончания чрезвычайного положения, если действительно сложится настолько скверная ситуация, как представляется, но на практике Гарри ничуть не опасался, что ему будут выкручивать руки. Не тот случай. Марут, пожалуй, предпочтёт свершить акт возмездия над Шивой без помощи треклятых своенравных цивильных, даже если придётся отобрать у них корабли.
Судя по тому, что Гарри пока довелось услышать, операция Марута просто‑таки обречена на провал, хотя и крайне важна. Гарри всё ещё не мог уяснить, с чего они взяли, будто знают наверняка, куда Шива направляется. Что ж, если они заблуждаются, им очень повезло.
Как только Гарри продемонстрировал отсутствие энтузиазма, комендант не стала давить на него. Наоборот – и это насторожило его – любезно выразила благодарность Сильверу за его патриотический настой и готовность к сотрудничеству, по крайней мере касательно корабля.
Затем предложила – непререкаемо, как это водится у всех командиров в любом уголке вселенной – что раз до отлёта к Летнему Краю ещё целых шесть дней, было бы очень неплохо оснастить «Волшебницу» более новым и современным снаряжением. Например, тахионной пушкой. В арсенале базы совершенно случайно обнаружилась лишняя пушка, в самый раз для корабля – новая, компактная, относительно лёгкая модель. Ах, ну как же, ведь это самое обычное запасное оборудование заурядной метеостанции. Вообще‑то «Волшебница» не рассчитана на применение в бою, но весьма манёвренна, а её защитные поля можно усилить по имеющимся у коменданта Норманди спецификациями, да с первым пилотом вроде Гарри она почти ни в чем не уступит настоящему истребителю.
Незнакомый с этой моделью пушки Гарри подумал, что идея приладить на его судёнышко такую махину чересчур претенциозна, но спорить не стал. Мысленно он давным‑давно распростился с «Волшебницей». Славная была посудина, но вокруг найдётся множество других. Надо будет помочь техникам.
А теперь настал час для небольшой приватной беседы. Немного поболтав о прошлой встрече пятнадцать лет назад, Гарри поинтересовался:
– И давно вы тут, Клер?
Клер Норманди, никоим образом не отреагировав на эту фамильярность, сообщила, что провела на станции уже больше двух стандартных лет – за вычетом пары месяцев отпуска.
– Похоже, капитан одержим идеей довести операцию до конца, – вернулся Гарри к делу, – даже если я не встану под его знамёна.
– Да, именно так.
– Вообще‑то это не моё дело, если закрыть глаза на то, что он отобрал мой корабль, но не кажется ли вам, что это не слишком удачная мысль? Мой кораблик да два ваших патрульных катерка никак не тянут на замену трёх крейсеров и одного эсминца.
– Может, мысль и не слишком удачная, мистер Сильвер, но ничего более подходящего у нас на примете пока нет.
Время от времени Марут где‑то спал, что‑то ел, ходил на перевязку (вряд ли его раны успеют окончательно зажить, прежде чем Шива распылит его на атомы, подумал Гарри), с лихорадочной поспешностью сколачивая новую команду.
Естественно, большинство уцелевших выглядели несколько обескураженными. Но капитан неустанно подбадривал их:
– Мы ещё не разбиты, ребята!
Как только выпадала свободная минутка, капитан Марут из кожи вон лез, чтобы поддержать боевой дух оставшихся в живых. Раз‑другой он навестил тяжелораненых, по большей части так и не приходивших в сознание. Он молча разглядывал искалеченные тела людей в медироботах, двумя шеренгами теснящихся вдоль стен переполненного крохотного лазарета базы.
Горячность Марута передалась паре‑тройке раненых, и они заверили капитана, что готовы ринуться в бой – или будут готовы, когда настанет срок вылета. Гарри, услышав их слова в пересказе из третьих уст, не сумел определить, в самом ли деле эти члены экипажа пылают энтузиазмом или просто ублажают командира в надежде, что в ближайшее время он образумится.
К несчастью, пилоты экспедиционного корпуса понесли куда более тяжкие потери, чем остальные специалисты.
В конце концов Марут изложил новый план операции. Он вознамерился прибыть в систему Летнего Края со своей импровизированной флотилией всего за пару часов до появления Шивы с эскортом, и захватить  тамошнюю станцию берсеркеров.
Когда же другой офицер заметил, что оборонительные сооружения и артиллерия любой базы берсеркеров чрезвычайно мощны, капитан заявил, что намерен захватить эту артиллерию и с её помощью распылить на атомы машины, носящие и сопровождающие Шиву, как только те приблизятся на пушечный выстрел.
– Но никто никогда… – запротестовал офицер.
– Даже не отваживался на такое. Я прекрасно это понимаю. Так что у врага нет оснований ждать подобного и на сей раз. Мы застанем его врасплох.
С одной стороны, думал Гарри, складывается впечатление, что смыслом жизни для капитана стала месть врагу за павших товарищей.
Но с другой стороны, даже если это не так, дело обстоит ничуть не лучше. Не исключено, что ещё больше терзает капитана то, что эта катастрофа перечеркнёт его карьеру.
Каким, наверное, плёвым делом казалась операция по ликвидации Шивы, когда её обговаривали в Порт‑Даймонде! Как интриговали и подсиживали друг друга офицеры, чтобы получить назначение на эту операцию! Но миссия, сулившая почести, славу, повышение в чине, общественное признание, а то и успех на политической арене, обратилась в фиаско. Теперь же Маруту мнится, что любая игра, обещавшая снова вознести его на вершины триумфа, стоит свеч и оправдывает любой риск.
На Гиперборейской базе никогда не было никакого наступательного вооружения, её учредили тут не для того. Здесь никогда не держали заметного числа военных кораблей, здесь нету даже материальных возможностей для их ремонта и заправки. Конечно, комендант Норманди располагает парой‑тройкой бронекатеров, узких маленьких судёнышек, используемых для перелётов в пределах астероида и визитов на корабли, стоящие на рейде – низкой орбите вокруг Гипербореи. В эти скорлупки может втиснуться от силы пара человек, но в импровизированной флотилии Марута найдётся место и для них, если он сумеет измыслить для них хоть какое‑нибудь применение. Больше ничем комендант Норманди помочь ему не сумеет.
Вдобавок Гиперборея располагала немалой флотилией самых современных сверхсветовых курьеров, по большей части сейчас находящихся в своих гнёздах в глубине скал.
За последний стандартный месяц эти курьеры прибывали и убывали в крайне высоком темпе, и в результате на стартовой площадке не осталось ни одной штуки, хотя в подземных ангарах наготове стоял предписываемый уставом запас. А крохи информации о чудовищном полководце берсеркеров, получившем от своих жертв кличку «Шива», собранные наблюдательными буями и зондами, всё прибывали и прибывали.
Лишь одна населённая звёздная система находится достаточно близко, чтобы успеть прислать помощь за время, оставшееся до назначенного срока. Просьба о помощи к властям – вернее, к одной‑единственной власти – планеты Керманди, удалённой от Гипербореи на четыре световых года, была отправлена экстренным курьером, но только для проформы. Как и следовало предполагать, с ответным курьером менее чем через сутки прибыл отказ; собственно говоря, всякий, кто хоть чуточку знал о диктатуре, одержимой манией преследования, ничего другого и не ждал. Но зато теперь факт отказа засвидетельствован документально, и может быть использован на совете, когда речь зайдёт о межзвёздных санкциях против Керманди.
Верный своему слову Гарри вернулся на корабль, чтобы передать коды запуска встретившим его на месте техникам, до сих пор не оправившимся после своего фиаско. Убедившись, что корабль теперь подчиняется им во всём, удовлетворённые техники удалились, чтобы заняться более неотложными делами: в данный момент первым пунктом повестки дня стоял ремонт единственного более‑менее уцелевшего судна капитана Марута. И снова оставили Сильвера в одиночестве.
Он опять проверил электронный почтовый ящик, и на сей раз, молча возликовав, обнаружил шифрованное послание от Нюхача. Поисковый робот, оставшийся где‑то под открытым небом, передал ряд снимков, и теперь его хозяин расшифровал их и принялся рассматривать, уединившись от чужих глаз в рубке собственного корабля – в сложившейся обстановке ускользнуть с базы и осмотреть место находки лично попросту невозможно. К роботу‑псу система уже привыкла и не обращает на него ни малейшего внимания, но одновременное появление и человека в штатском скафандре, да ещё ведущего себя как‑то необычно, непременно привлечёт внимание и компьютеров, и несущих вахту людей.
Трехмерные снимки Нюхача один за другим появлялись на меньшем из двух головизоров рубки. Из‑за полнейшего отсутствия света звёзд создавалось впечатление, что снимки сделаны где‑то под землёй. Фонари робота выхватывали из темноты изломанные антрацитово‑чёрные скалы и два объекта, привлекшие интерес Гарри. Одним из них был вроде бы тот самый предмет, ради поисков которого Сильвер и прибыл на астероид: прочная четырёхугольная коробка из твёрдого, стойкого материала нейтрально‑серого цвета, способная вместить буханку хлеба средних размеров.
Но при виде второго объекта у Гарри вдруг болезненно засосало под ложечкой. В расселине всего в паре метров от коробки прочно застрял скафандр, сделанный на заказ по индивидуальной мерке, с красочными и рельефными эмблемами, позволившими Сильверу мгновенно опознать в нём имущество Бекки Шарп. Скафандр зажало в крайне неудобной позиции, с головой, круто опущенной под давлением двух огромных каменных плит.
В скафандре, вероятно, находится человеческое тело, промороженные плоть и кровь, такие же недвижные, как окутывающая их бесполезная защитная оболочка. Несомненно, и скафандр, и его владелец провели тут очень долгое время; учитывая всё известное о том, что Бекки делала и что могла делать, Гарри Сильвер заключил, что верных пять лет. Статглассовое забрало шлема было повёрнуто прочь от обзорных видеокамер Нюхача, так что заглянуть внутрь было просто невозможно – впрочем, спустя пять лет лучше даже не смотреть на неё.
Изображение доставило Сильверу несколько очень скверных минут. Правду говоря, увиденное потрясло его куда сильнее, чем Гарри предполагал раньше, воображая, что с Бекки могло произойти нечто эдакое. Он переключил на проекцию снимков больший из двух головизоров, но это ничуть не помогло. Всё это время до его сознания смутно доходил тот факт, что снаружи доносится шум, поднятый командой техников Военно‑космического флота и их машинами, сгрудившимися вокруг корабля и готовившимися приступить к модификации «Волшебницы». К счастью, находившиеся снаружи люди не видели и не слышали его.
Гарри всё ещё сидел, вперив взгляд в экран, когда комендант Норманди вызвала его, чтобы пригласить ещё на одну встречу лицом к лицу.
– Сейчас иду, – отозвался он.
Но не шелохнул даже пальцем, устремив в пространство невидящий взгляд.
К счастью, он смог побыть пару минут в полнейшем одиночестве, прежде чем позвонила комендант.
Ко времени, когда Гарри снова оказался в компании коменданта и капитана, он уже более‑менее взял себя в руки. В зале для совещаний рядом с кабинетом из дюжины кресел вокруг обширного стола было занято только пять, и Гарри занял одно из свободных.
Поговорить с Гарри Сильвером комендант хотела прежде всего из‑за его предположительной осведомлённости о планете под названием Летний Край, где берсеркеры теперь утвердили свою базу. Есть основания полагать, что там через считанные дни и часы покажется механический монстр под кодовым названием «Шива».
Марут явился в сопровождении заместителя, и вдвоём они засыпали Гарри десятками вопросов по поводу Летнего Края и остальных небесных тел, находящихся в той же звёздной системе. Конечно, основные факты можно было позаимствовать из стандартных астрогационных карт и моделей, но стратегам хотелось выяснить ещё и ряд недостающих сведений. На одни вопросы Гарри мог ответить, на другие нет; пообещал посмотреть в базе данных своего корабля, хотя и сомневался, что там отыщется так уж много подробностей. Летний Край давненько не входил в сферу его интересов.
Гарри пребывал в таком ступоре, что далеко не сразу уяснил суть основной идеи Марута: капитан вознамерился, пустив в ход всю импровизированную эскадру, какую только удастся сколотить, организовать что‑то вроде десанта на дальний астероид, ставший базой берсеркеров.
Очевидно, раны ещё донимали капитана, но Гарри уже начал гадать, не перенёс ли капитан психическую травму, куда более серьёзную, чем телесные. Рука Марута по‑прежнему висела на перевязи, и он пользовался ею с опаской, но то и дело ощупывал бинты, будто собираясь их сорвать на основании какого‑то подсознательного убеждения, что вместе с ними исчезнут и раны.
Когда Гарри снова включился в разговор, комендант спрашивала Марута:
– Как вы полагаете, напавшие на вас машины знали, куда вы направляетесь и какова суть вашей миссии?
– Даже не представляю, откуда они могли бы узнать об этом, мэм. Разве что шпионил какой‑нибудь доброжил. – Капитан с вызовом обернулся к Гарри. – А что вы думаете по этому поводу, мистер Сильвер?
– Мне‑то откуда знать, чёрт подери?! ‑Поймав себя на том, что привстал из кресла, Гарри заставил себя медленно опуститься на место. – Простите, комендант. Вы предполагаете, что в Главкомсек затесался доброжил? По‑моему, это маловероятно.
Все присутствующие уставились на него, удивлённые этой внезапной вспышкой. Что ж, пусть себе удивляются.
Но если бы Марут словесно задел его ещё раз в ближайшие минут пять, Гарри подскочил бы и расквасил нос чёртову недомерку, хоть тот и не может постоять за себя из‑за раненной руки. К счастью, капитан уже переключился на другую тему.
Ущерб, причинённый засадой личному составу и технике экспедиционного корпуса, невосполнимость потерь с каждым часом становились все чудовищнее. Атаку берсеркеров из сотен человек пережили не более двух дюжин – и двенадцать из уцелевших всё ещё занимали столько же медироботов станции в переполненном лазарете.
Куда ещё можно обратиться за помощью?
Комендант предупредила Марута, чтобы не слишком рассчитывал на помощь Бани:
– Там ни крупного космопорта, ни популярных курортов. По‑моему, вам очень повезёт, если удастся найти хоть дюжину квалифицированных людей среди десятитысячного населения планеты. И сколько же десятков добровольцев вы рассчитываете получить?…
– И скольких из этих добровольцев мы захотим принять после знакомства с ними? Но попытаться стоит.
Клер Норманди согласилась, что будет лучше, если переговоры поведёт кто‑нибудь другой, а не она. Капитан Марут вызвался сам обратиться к населению Бани с воззванием, но затем уступил это право одному из младших офицеров, по всеобщему признанию обладающему более дипломатичными манерами.
– Скажите им, что вам нужны всего несколько человек, – посоветовала ему комендант, – очень немного, для выполнения специального задания. Скажите, что требуется опыт космических боёв. Заодно уж признайтесь с самого начала, что задание будет опасным – это ясно и без того, а наша репутация благодаря искренности может несколько выиграть.
Единственные настоящие соседи горстки людей на военной станции – тысяч десять человек, живущих на Благих Намерениях. Впрочем, как поведал капитану Маруту заместитель коменданта подполковник Ходарк, «соседи» – сказано слишком сильно. Просто Баня – ближайшее человеческое поселение в пределах досягаемости радиосвязи, и только. Это старая‑престарая колония. Согласно официальной версии, она основана тут ради научных исследований, ещё до того, как человечество увязло в войне с берсеркерами.
Конечно, имеется и неофициальная версия, своего рода легенда или изустное предание, утверждающее, что колония выросла на месте перевалочного пункта контрабандистов. О происхождении названия планеты предания умалчивают.
В последние пару веков Баня держалась в стороне от жизни галактического сообщества, если только такое существует. Оживлённым движение в её скромном космопорту не было никогда. История поселения свидетельствует, что сюда влечёт только чудаков и мечтателей.
– А за счёт чего они кормятся? – осведомился капитан Марут.
– Не за счёт туризма, хотя наш личный состав время от времени наведывается туда, чтобы развеяться, немного отдохнуть от базы. Население в основном состоит из жителей других планет, пожелавших отгородиться от мира, как мне кажется. Имеется также парочка небольших представительств Галактического Совета, – ответил Ходарк.
– Так они что, все живут в одном городе, что ли? – забеспокоился капитан, пытаясь вообразить, как это всего десять тысяч человек могут быть рассеяны по всей территории планеты размером едва ли не с Землю.
– Насколько мне известно, там три города, – пояснил Ходарк, – расположенные достаточно близко друг от друга, чтобы пользоваться одним космопортом. Да плюс несколько посёлков на отшибе, но тоже не слишком далеко от космопорта.
Сильверу довелось навестить Благие Намерения как‑то раз – на один раз больше, чем коменданту Норманди; за свою жизнь он посетил удивительно много разных мест. Тогда там был вроде бы только один город, но с годами меняется всё на свете, даже Благие Намерения.
Естественно, Марут хотел заполучить все боевые корабли, какие найдутся, и сразу же нацелился на несколько судёнышек, составляющих независимый военный флот планеты Благие Намерения, гордо именуемый жителями Бани Силами Самообороны.
Но заполучить их нечего и думать. Гарри Сильвер мог бы на все сто подтвердить слова коменданта капитану, что вожди Благих Намерений ни за что не отправят свою крохотную флотилию на опасную авантюру в какое‑то далёкое, неведомое место, и переубедить их вряд ли удастся.
– Беда в том, что отобрать у них хоть корабль можно только с бою.
Ни один человек на базе толком не знал ни сколько частных кораблей обычно находится на Благих Намерениях, ни их типов, и даже более того: есть ли там хоть одно такое судно. Изучение записей системы раннего оповещения, отслеживающей перемещение всех летательных аппаратов в пределах системы, показало, что такие суда крайне немногочисленны, а уж об их боевых качествах и говорить не стоит. Но, сколько бы их ни было, все они до единого умчались прочь, как только их владельцы почуяли, что запахло берсеркерами. Дистанционное зондирование единственного космопорта планеты не обнаружило на поле ни единого корабля, хотя обычно стояло две‑три штуки.
Глядя в широкое статглассовое окно кабинета коменданта, Гарри гадал, когда же наконец сможет добраться до Бани, чувствуя всё более и более настоятельное желание узнать хоть что‑нибудь о последних днях Бекки. Если он действительно примет участие в грядущей битве – в этом сумасбродном предприятии, способном обернуться чем угодно – и останется в живых, да если не лишится корабля, когда всё будет кончено, то непременно попытается.
Один‑два раза за время последнего военного совета окружающим приходилось возвращать Сильвера к действительности – люди и предметы вокруг него время от времени куда‑то испарялись, и порой он не видел ничего, кроме болезненно изломанного скафандра, стиснутого каменными глыбами, раздвинуть которые не под силу даже самому Зевсу. Сейчас он мог ясно расслышать лишь слова, раздававшиеся в его сознании, произнесённые голосом, ни разу не звучавшим в этих стенах – и уже никогда не прозвучащим.
– Мы вам не наскучили, мистер Сильвер?
Гарри поглядел на говорившего – одного из младших офицеров Марута, а тот в ответ вдруг заморгал, напряженно выпрямился и закрыл рот. Комендант Норманди спокойно проронила что‑то нейтральное, возвращая дискуссию в деловое русло. За последние сутки она порядком поднаторела в миротворчестве.
Теперь уже несколько военных поглядели на Гарри совершенно иначе – не с вызовом, а как‑то странно. «Наверно, – подумал он, – начинают гадать, не сижу ли я на каком‑то наркотике».
Пусть себе гадают.
А что там говорится в базе данных станции по поводу имеющихся на Бане материальных богатств и сооружений? Но и тут не обнаружилось ничего многообещающего. Согласно базе данных, там имеется несколько школ, монастырь, основанный и впоследствии покинутый каким‑то позабытым культом. Одна‑две больницы, одна из них под патронажем местного Совета самоуправления.
После совещания Гарри отправился по своим делам. Снова оказавшись на борту «Волшебницы», он передал пару незамысловатых команд, приказавших старательскому роботу вернуться на борт, после чего убрал его обратно в ящик. Теперь он может выпустить Нюхача снова в любую минуту, отправив его в ту самую расселину среди скал, чтобы робот забрал коробку с особой контрабандой, которая была у Бекки… ну, могла находиться у Бекки, когда та отправляла Гарри последнее письмо с Благих Намерений; видимо, отправила его перед самым отлётом, перед тем как сесть на какой‑то корабль – скорее всего, свой собственный – и отправиться куда глаза глядят с намерением по пути ненадолго задержаться на Гиперборее.
Но контрабанда уже как‑то не волновала его, хотя только вчера определяла для него будущее – но то, что ещё вчера казалось будущим, сегодня обратилось в жалкое существование. В эту минуту его больше не волновало, что же стрясётся с ним завтра или послезавтра. Теперь ему хотелось только одного: врезать кому‑нибудь, да покрепче!
Черт её побери! Будь она проклята за то, что распростилась с жизнью настолько по‑дурацки!
Кстати, ещё одно любопытное обстоятельство: кое‑какие косвенные признаки, по большей части число и повадки людей, встречавшихся ему в столовой и в коридорах, заставляют заподозрить, что на базе установлены какие‑то большие, мощные, совершенно секретные компьютеры. При Гарри никто и словом не обмолвился о существовании подобного оборудования, но большинство личного состава смахивали на программистов и операторов вычислительного центра.
Но когда он изложил свои догадки капитану, Марут лишь отмахнулся, лаконично бросив, что не их ума это дело, так что знать им об этом незачем.
– Может, вам и незачем, капитан. А мне может и пригодиться.

6

Пару часов спустя Гарри сидел в рубке корабля, который всё ещё считал своим, ломая голову над нюансами и в который раз перечитывая список на экране малого головизора. Список, составленный капитаном Марутом, излагал пересмотренный порядок операции и был помечен грифом «Совершенно секретно», но комендант всё равно дала его Гарри. Если отбросить официоз и военный жаргон, суть сводится примерно к следующему:
• Имеется: эсминец, чье официальное название представляется цепочкой эзотерических символов; экипаж корабля дал ему какое‑то более удобоваримое прозвище, хотя и не вполне удобопроизносимое, так что Гарри и не пытался как‑то называть его. Сгодится и просто «эсминец». Единственный уцелевший корабль Марута, пока не до конца залатанный после засады берсеркеров, но его капитан решительно утверждает, что ходовые качества полностью восстановлены. Шестеро членов экипажа до сих пор не вышли из лазарета базы. Девятеро рядовых – добрая треть нового, усечённого экипажа – взяты со стороны, частью из уцелевших членов команды эсминца, отправленного в металлолом. Ряд постов по‑прежнему не занят, и до вступления в бой их непременно следует как‑то заполнить.
• Имеется: два патрульных катера, известные под прозаическими названиями «Номер один» и «Номер два», позаимствованные на базе. Они мельче эсминцев, легче вооружены и хуже защищены. Зато, по крайней мере, ими управляют штатные экипажи из числа подчинённых коменданта Норманди. Хорошо обученные, хотя некоторые из них ещё ни разу не нюхали пороху.
• Имеется: один гражданский корабль, «Аэндорская волшебница», в данный момент переоснащаемый для боя. Может быть довооружён тяжёлым наступательным оружием, однако и по окончании модернизации её защита неизбежно будет слишком слаба по военным стандартам.
• Имеется: четыре бронекатера, ещё на порядок уступающие патрульным катерам по размерам и неспособные к полёту со скоростями выше световых – их придётся доставить в окрестности Летнего Края на буксире; вот вам и ещё пункт плана, оставляющий массу возможностей для проколов. Гарри считал, что они больше подходят для комической оперы, чем на роль десантных ботов при атаке на базу берсеркеров.
• Имеется: три‑четыре или даже целая дюжина – пока неясно, сколько штук удастся соорудить до наступления окончательного срока – космические шлюпки или машины даже более миниатюрные, чем бронекатера. Предварительный план Марута предполагает использовать их для имитации берсеркеров, достаточно убедительной, чтобы одурачить оборону базы берсеркеров хоть на существенную долю минуты. Миниатюрных лже‑берсеркеров, как и бронекатера, придётся доставить к на месту назначения на буксире.
Но слишком долго раздумывать о крайней неадекватности этой потешной флотилии Гарри помешала тревога, грубо вторгшаяся в его угрюмые раздумья. Дисплей замигал огнями, в ушах забился пронзительный звон.
Где‑то в Гиперборейской солнечной системе появилось нечто, заставившее автоматику базы забить тревогу.
Первое предупреждение о вторжении чужака в систему пришло от автоматической системы раннего оповещения – сети роботизированных застав в огромном пространстве и прилегающем подпространстве вокруг Гиперборейского светила. Десятки тысяч самостоятельных, сравнительно несложных устройств, разделённых миллионами километров, распределённых колоссальными концентрическими сферами, самая внешняя из которых удалена от светила ещё на несколько астрономических единиц больше, чем Гиперборея.
Физически сигнал принёс на базу курьер, мчавшийся со сверхсветовой скоростью – настолько глубоко в гравитационном колодце системы процедура весьма рискованная, но абсолютно необходимая для того, чтобы предостережение хотя бы чуточку опередило объект, о появлении которого должно известить. Курьер прибыл на станцию всего через пару минут после отправки, и тотчас же вся база была поднята по тревоге.
Будь корабль Гарри хотя бы мало‑мальски на ходу, он непременно взвился бы по первому звонку тревоги, не дожидаясь приказа. Но техникам пришлось побросать инструменты посреди работы, покинув «Волшебницу» в таком состоянии, что она не могла оторваться от грунта, не говоря уж об участии в бою. Гарри оставалось лишь гневно скрипнуть зубами, быстро обозревая взлётное поле и на корабельных дисплеях, и на головизорах. Эсминец по‑прежнему стоял на своём месте, но ни одного из техников нигде не было видно. Вероятно, отреагировали на тревогу, как и полагается хорошим солдатам, и уже находятся в относительной безопасности за толстыми стенами станции на каких‑то боевых постах. Может, надели смахивающие на супницы артиллерийские шлемы, фактически подключив свои мозги почти напрямую к тяжёлым зенитным орудиям базы типа «земля‑космос».
Неподвижный корабль – неподвижная мишень, самое неподходящее укрытие, когда становится жарковато. Гарри выбрался из «Волшебницы» и через пару секунд, озарённый сиянием звёзд и галактик, неспешно заскакал к станции, озираясь по пути. На сей раз, по крайней мере, с небес не сыплются разбитые корабли. Скорее наоборот.
Направляясь по стартовой площадке к ближайшему входу базы, Сильвер то и дело встречал членов команды Марута, бегущих и едущих на подручном транспорте к своему замершему в ожидании эсминцу, а затем, едва успел захлопнуться люк, поглотивший последнего члена экипажа, как эсминец взмыл на полной тяге, без грохота и без фейерверков, и стремительно скрылся в черноте украшенных звёздами небес.
Согласно штатному расписанию полной боевой тревоги комендант Норманди поспешно, хотя и неохотно, перебралась из своего рабочего кабинета на предписанный боевой пост, то есть намного глубже под землю. Куда сильнее ей хотелось бы находиться на боевом корабле бок о бок с капитаном Марутом, или хотя бы со своими подчинёнными на миниатюрных патрульных катерах. Но это лишь мимолётные желания; долг коменданта базы превыше личных прихотей.
Два бронекатера – то есть все, на данный момент пригодные к бою – также поднялись на низкую орбиту, хотя и не настолько проворно, как команда капитана Марута.
Вернувшись на станцию, Сильвер двинулся через опустевшие коридоры к своей комнате, чтобы не путаться под ногами у людей, занятых полезным делом. Навещать бар, конечно, не время – тем более, что тот почти наверняка закрыт. В своей тесной комнате он уселся на койку прямо в скафандре, потея и ругая себя за боязнь раздеться. Всерьёз поразмыслив над этим вопросом, он зашёл настолько далеко, что снял шлем, исходя из предположения, что уж шлем‑то в стенах станции в случае чего надеть успеет. Тщетно пытался он сосредоточиться на шахматах. Лишь чуть погодя, – когда второй, третий и четвёртый рапорты о нарушителе подтвердили, что ситуация находится более‑менее под контролем, что бог войны не обрушил свой полновесный молот на крохотную скорлупку станции, по крайней мере, покамест, – лишь тогда Гарри снова надел шлем и зашагал обратно к кораблю, не в силах усидеть на месте. Ему вдруг пришло в голову, что самое время сделать что‑нибудь полезное.
На следующем этапе тревоги, долгие минуты спустя после первого, прибыл тахионный курьер со срочной депешей от Благих Намерений, сообщавшей, что их независимые системы наблюдения обнаружили проникновение в систему неопознанного нарушителя, по всем характеристикам слишком уж вписывающегося в профиль разведмашины берсеркеров. Когда можно рассчитывать на получение помощи и в каком объёме, буде таковая понадобится?
Для обитателей Бани потянулось зловещее, долгое ожидание ответа. К тому времени, когда их запрос прибыл на базу, всем на Гиперборее было некогда вверх посмотреть, и до штатских собратьев, живущих поближе к солнцу, почти никому не было дела.
Второй доклад системы раннего обнаружения прибыл минут через двадцать после первого, уже несколько более обстоятельный. Появление нарушителя‑берсеркера подтвердилось. Вообще‑то обнаружен только один вражеский аппарат, и объектом пристального интереса берсеркера были скорее Благие Намерения, а не Гиперборея.
Опираясь на предположение, что полученная информация достоверна, комендант отправила в Порт‑Даймонд курьер с шифрованной депешей, излагающей штабу последние события.
Обычно для выяснения обстоятельств в подобных случаях отправлялись два патрульных катера, приданных базе, а их хорошо обученные экипажи вполне справлялись без посторонней помощи, – но капитан Марут рвался с поводка, и комендант рассудила, что было бы разумно доверить ему командование флотилией, включающей в себя большинство кораблей, силами которых он планирует атаковать Шиву.
Она также понимала, что бросать все свои мобильные войска на оборону штатской колонии на Бане от какого‑то жалкого зонда или лёгкой атаки – своего рода игра по‑крупному. На самом же деле ставка не так уж высока; когда кто‑то задал ей вопрос на эту тему, Клер ответила, что если астероид подвергнется массированной атаке, парочка отосланных кораблей всё равно особой помощи не окажет. Гиперборейская база более полагается на свою зенитную артиллерию, чем на боевые корабли.
Менее двух часов спустя после подъема базы по тревоге наспех собранный отряд из трёх кораблей – один эсминец, два патрульных катера и два бронекатера с капитаном Марутом во главе, отправившиеся на охоту за нарушителем, засекли врага.
На торпедный залп враг ответил парой собственных с расстояния в несколько десятков тысяч километров, то есть изрядной доли астрономической единицы. Противники будто примеривались друг к другу, сойдясь в этаком ритуальном спарринге, ведь торпеды на субсветовых скоростях будут лететь в намеченный район чуть ли не целый час, и лишь после начнут настоящую охоту, выискивая цель, давным‑давно покинувшую первоначальную позицию. Торпеды, используемые людьми в подобных сражениях, были снабжены собственными бортовыми компьютерами, великолепно отличающими своих от чужих. Создатели осмелились настолько приблизить их в совершенстве к настоящим берсеркерам, что порой и сами тревожились, но необходимость результативных боевых действий на подобных расстояниях не оставляла им особого выбора.
Конечно, не менее эффективным оружием для боя на средних дистанциях зарекомендовала себя тахионная пушка. Она может посылать болванки на несколько десятков миллионов километров – вплоть до половины астрономической единицы. Несомненно, Марут с радостью установил бы подобное оружие на своём эсминце, но этому препятствовал ряд технических резонов. И вооружить такой пушкой нельзя ни один из кораблей, имеющихся ныне в системе. Патрульные катера чересчур легки; «Волшебница» Гарри Сильвера едва‑едва вытягивает по массе на оснащение самой лёгкой моделью такой пушки.
К собственному изумлению, Гарри даже огорчился, оказавшись не у дел. Лучше уж в бой, чем сложа руки дожидаться вестей.
Ну, по крайней мере, вынужденный простой его корабля устранил повод для раздоров. Марут настаивал, что даже когда «Волшебница» будет готова к бою, управлять ею должен кто‑то другой, а цивильный должен остаться на земле и не путаться под ногами; «Стоит вернуть Гарри Сильверу его собственный корабль – и поминай как звали», – твердил он коменданту Норманди.
Вскоре после прибытия депеши с обитаемой планеты, на Гиперборею посыпался почти непрерывный град радиосообщений с Благих Намерений – частью открытым текстом; видно, жители планеты решили, что раз всё летит в тартарары, гори эта секретность синим пламенем. Дескать, мы тут совсем пропадаем.
Принадлежащая Бане самодельная система оповещения, не столь обширная, как сеть Военно‑космического флота, охватывающая всю систему двойной звёзды, обнаружила нарушителя несколько запоздало, но с той минуты старшины населённой планеты неустанно верещали, что врагу надо дать отпор.
Горожане жалобно взывали к Военно‑космическому флоту о помощи. Разве они не платят налоги властям сектора? Вообще‑то исправность упомянутой уплаты стояла под большим вопросом, но вряд ли кто станет просматривать налоговые ведомости в разгаре боя.
На базе почти никто не сомневался, что нарушитель, скорее всего, – разведчик, высланный эскадрой берсеркеров, устроившей засаду на экспедиционный корпус Марута.
Естественно, население Бани об этом даже не догадывалось, наспех собирая собственный флот – а вернее, крохотную флотилию кораблей самообороны и приводя в боевую готовность свою зенитную артиллерию; если верить данным информационной базы Клер Норманди касательно последней, орудий у них явно недостаточно, чтобы хоть задержать серьёзную атаку берсеркеров.
Пока что флот Силы Самообороны Бани тратил непомерно много времени на элементарный манёвр развертывания в боевые порядки.
Клер Норманди отрядила одного из подчинённых давать лаконичные ответы, надлежащим образом закодированные, с уверениями для Бани, что источник опасности распознан, меры принимаются. Подчинённый не должен был обещать никакой конкретной помощи, а вместо того досконально подготовить соседей к призыву добровольцев.
Даже если Гарри Сильвера удастся склонить к добровольному сотрудничеству, вопрос о нехватке опытных воинов будет стоять не менее остро; разработаны пока не все детали пересмотренного плана нападения на Шиву, но в любом случае бывалые звездоплаватели напереёт, а без них не сработает даже самый хитроумный план.
До объявления боевой тревоги комендант приказала компьютеру начать поиск людей, располагающих опытом и квалификацией, необходимыми в экспедиционном корпусе. Искать в других базах данных, кроме довольно свежих и более‑менее подробных резюме населения Благих Намерений, не имело смысла. Под руководством Сэйди миниатюрный компьютер в кабинете коменданта выполнил эту работу за какую‑то минуту, отсеяв всех, кто не соответствовал заданным критериям.
– Вы подразумеваете вообще кого угодно, комендант? – уточнила Сэйди.
– Кого угодно. – Клер раздраженно потерла лоб. – Нет, отменяю, внеси одно исключение. Отсей всех, кому когда‑либо предъявлялись обвинения в доброжильской деятельности.
В общем и целом, среди массы прочих сведений, база данных станции содержит информацию о миллиарде индивидуумов. В это число входит подавляющее большинство из десяти тысяч человек, ныне проживающих на Благих Намерениях. Ничуть не удивительно, что среди примерно десяти тысяч человек населения колонии не нашлось ни одного, когда‑либо обвинявшегося в пособничестве доброжилам. Но даже несмотря на это урожай людей, обладающих боевым опытом, оказался крайне скудным, как и предсказывала комендант.
– Что произойдёт, если мы просто попытаемся призвать этих людей? – поинтересовалась Сэйди.
– Не знаю, но хочу по возможности избежать этого. Подготовь воззвание к добровольцам.
Как только все люди на базе, кроме одного лишь Гарри Сильвера, либо взмыли в космос, либо разбежались по штатным боевым постам, Гарри вдруг обнаружил, что Гиперборея – место весьма пустынное. Все опытные пилоты на базе, кроме него – и коменданта; он слыхал, что она тоже входит в эту категорию – уже в миллионах километров отсюда и стремительно удаляются. И по‑прежнему неясно, брошена ли эта скромная флотилия против комара или армады.
Он вдруг оказался изолирован от остального человечества, и, насколько мог судить, никто за ним не наблюдал. Ладно, решил Гарри, вполне можно употребить это время для достижения личных целей. Вряд ли такой удобный случай подвернется в обозримом будущем ещё раз. За считанные секунды снова освободив Нюхача из ящика, Гарри быстро отдал роботу необходимые приказания, отправив его обратно под землю с инструкцией забрать контейнер с контрабандой и доставить его на «Волшебницу».
Проклятье, при мысли, что Бекки пролежала там в застрявшем скафандре около шестидесяти стандартных месяцев, у Гарри прямо кости заныли. Адский холод межпланетного пространства просочился в её члены годы назад, и теперь её промороженные останки обратились в лёд, хрупкий и жёсткий, как окружающие скалы. Гарри хотелось бы поправить это хоть как‑нибудь, по меньшей мере исполнить какой‑нибудь ритуал, но ничего достойного в голову не приходило. При жизни этой женщине было наплевать на пышные похороны, она даже не выражала никаких конкретных религиозных притязаний и даже не имела близких родственников, насколько Гарри было известно. Зато, обдумав сложившуюся ситуацию, он пришёл к выводу, что забрать контрабанду было бы разумно. Более того, Бекки наверняка хотела, чтобы это барахло попало ему в руки, хотя, пожалуй, и сердилась на него, раз вознамерилась упрятать контейнер сюда – конечно, если у неё на уме было именно это.
И сколько бы Гарри ни вертел, но так и не придумал, что ж ещё могло быть у неё на уме, кроме этого.
Снедаемый желанием побольше узнать об обстоятельствах её смерти, Гарри было надумал последовать за Нюхачом на место событий и осмотреть всё лично, но в конце концов отверг этот образ действий. Во‑первых, вряд ли ему удастся протиснуться в скафандре достаточно близко к недвижному телу Бекки, заклиненному в тесной расщелине. Даже Нюхачу пробраться туда оказалось не так‑то просто. Присланные головизионные изображения можно воспроизвести в натуральную величину, и Гарри ясно видел по ним, что пытаясь протиснуться между скал наверняка застрянет. Вполне возможно, что за истёкшие пять лет расселина стала уже из‑за смещения грунта. Военно‑космический флот наверняка проводил весьма основательные горные работы во время строительства подземных ангаров базы, и мог вызвать что‑то вроде тектонических сдвигов. Но даже если скафандр Бекки до сих пор выдерживает давление валунов, застрял он там настолько прочно, что извлечь его можно, лишь основательно попотев. Масса валунов столь чудовищна, что инерция берет своё, несмотря на ничтожную гравитацию.
Дожидаясь, пока Нюхач доставит клад, Гарри ещё раз просмотрел голограммы, присланные роботом во время предыдущей вылазки. Затем, решив, что больше ничего полезного из них не извлечёшь, уничтожил их в утилизационной установке рубки.
После чего уселся в капитанское кресло «Волшебницы», стоящее между двух других, служащих своему предназначению крайне редко, и предался раздумьям: а есть ли вообще какой‑то смысл пытаться откопать её? Начать хотя бы с того, что придется объяснять, каким это образом он наткнулся на её труп, и тогда затея с контрабандой обязательно всплывёт на свет. И потом, самой упомянутой даме от этого ни горячо, ни холодно.
Только теперь он окончательно и бесповоротно осознал, что её уже нет в живых.
Пытаясь найти какую‑нибудь более утешительную тему для размышлений, Сильвер включил радиостанцию корабля и принялся ловить обрывки передач кораблей ВКФ в попытке понять, как идёт операция по прочёсыванию пространства, а может, уже перестрелка.
Проведя таким манером не более получаса, Сильвер всё ещё сидел один как перст в рубке своего корабля, когда Нюхач примчался вприпрыжку и вскользь по камням проскочил под носом у роботов, теперь неподвижно замерших вокруг корабля Гарри в ожидании, когда техники вернутся, чтобы возобновить работу.
Ремонтные роботы не снизошли до того, чтобы обратить на Нюхача хоть какое‑то внимание, и через считанные секунды вернувшийся в рубку автопёс замер перед Гарри. У него в грудной клетке, где у животного находились бы сердце и лёгкие, таился небольшой грузовой отсек, и по кодовому слову Гарри дверца отсека распахнулась. Пошарив там ладонью, облачённой в перчатку скафандра, он извлёк небольшой прочный на ощупь контейнер, размером не больше обыкновенной буханки хлеба и немногим тяжелее. Влага воздуха тотчас же начала конденсироваться и замерзать на поверхности контейнера, покрывая его тонким слоем инея.
Коробка с контрабандой была лишь захлопнута, но не заперта. Отыскав в ящике нужный инструмент, Гарри начал потихоньку нагревать контейнер. Как только тот разогрелся настолько, что его покрывал уже не лёд, а простой иней, Гарри откинул крышку, убедился, что содержимое соответствует ожиданиям, после чего захлопнул контейнер и небрежно сунул его в нижний ящик шкафчика. Люди коменданта уже обшарили на корабле каждую щёлочку, и теперь вряд ли кому‑нибудь придёт в голову устраивать повторный тщательный обыск.
Тем временем Нюхач стоял наготове, из‑за каких‑то случайных факторов программы порядком смахивая на верного пса, готового со всех ног ринуться исполнять любую прихоть хозяина. Гарри с прищуром глянул на робота, но не нашёл для него иных слов – ещё чего не хватало, с машиной общаться – кроме приказания стереть из памяти весь протокол работы с момента прибытия на Гиперборею. Не прошло и минуты, как Нюхач вернулся на своё обычное место.
Нет ни малейших оснований подозревать, что берсеркеры имеют хоть косвенное отношение к гибели Бекки: они предпочитают испепелять свои жертвы весьма основательно, и в скафандрах, и без, раздирать их в клочья, стерилизовать и испарять, чтобы в живых не осталось даже вирусов или бактерий. Но в душе Гарри глыбой льда застыли скорбь и отчаяние, не оставив места больше ни для чего, кроме неукротимого желания дать горю выход, сломать, испепелить, разбить что‑нибудь или кого‑нибудь. Проклятые машины – куда более подходящая мишень, чем окружающие люди, ничуть не более виновные в её гибели, чем берсеркеры. Так что если Военно‑космический флот желает призвать его на безумную вылахку Марута – что ж, он готов, о чём и уведомит коменданта, как только увидит её. Если войска хотят заполучить его корабль – ладно, пусть забирают его вместе с владельцем.
Вполуха слушая обрывки загадочных радиопереговоров ввязавшихся в перестрелку охотников на берсеркера, Гарри скрипнул зубами, осознав, что готов к битве.
А радиостанция корабля всё выхватывала случайные реплики, долетавшие с расстояния в несколько световых минут – переговоры вышедших на облаву кораблей между собой и с базой. Конечно, основная часть передач была зашифрована, и радиостанция Гарри не могла распутать код. Но относительно небольшое число докладов – весьма немногословных, говоривших куда больше между строк, одной лишь интонацией – прорывалось открытым текстом. Из них можно было понять, что враг действительно обнаружен, но все идёт тихо и гладко.
Гарри мысленно поставил себя на место капитана Марута – никто иной там командовать просто‑напросто не может. Теперь перестрелка, на время прервавшаяся, пока враг пытался отсидеться в укрытии, внезапно вспыхнула с новой силой. Закрыв глаза, Гарри включил воображение и опыт на всю катушку, чтобы сделать мысленную картину яркой и убедительной.
Обрывки радиопереговоров наводили на предположение, что экипаж одного из бронекатеров пытался занять позицию в том самом месте, где вспугнутый враг скорее всего попытается ускользнуть в подпространство, если его вынудят отступить.
Пошли в ход и другие средства. Марут приказал выпустить космический эквивалент аэростата заграждения – саморазворачивающееся устройство, раскинувшее механические или силовые щупальца на многие километры во все стороны, превратившись в грозную преграду для любого судна, пытающегося уйти в подпространство. По‑своему не менее грозную, чем тахионная пушка. Даже если оно не добьётся прямого попадания, оно заполнит целые кубические километры пространства – или подпространства – смертоносным барьером, при столкновении с которым любой аппарат, пытающийся поблизости совершить фазовый переход, разлетится в клочья или обратится в пыль.
Опыт и фантазия Гарри, опираясь на обрывочные реплики, легко заполняли пробелы.
Естественно, берсеркер, несмотря на численное и силовое превосходство противника, не поджал хвост. Его выстрел попал в один из патрульных катеров, пошедший на перехват; правда, Гарри не смог определить, насколько сильно тот пострадал. Сегодня не миновать и других потерь со стороны людей, но у Гарри уже сложилось впечатление, что разведчик берсеркеров наверняка будет остановлен.
– Мы полагаем, что прикончили его до того, как он выпустил курьер, – произнёс чей‑то голос по открытому каналу. – Но полной уверенности в этом не испытываем.
Выждав для вящей уверенности ещё пару минут – с берсеркерами всегда приходится держать ухо востро – Сильвер внезапно перехватил сравнительно долгий диалог открытым текстом, наводящий на мысль, что перестрелка закончилась; достигнута какая‑то победа местного значения. Как минимум, нового разгрома избежать удалось. Все сходится с тем, что комендант Норманди сказала ему, когда Гарри вызывал её.
Судя по перехваченным переговорам Марута, капитан даже чуточку огорчился, что его команда не может пострелять ещё по каким‑нибудь мишеням. У слушателя складывалось впечатление, что этот недомерок с радостью задержал бы свою флотилию в космосе ради учебных стрельб, если не дефицит времени и боеприпасов.
В конце концов Марут скрепя сердце отдал своим кораблям приказ возвращаться на базу.
Сдержанно порадовавшись этим новостям и сделав всё возможное на данный момент, чтобы приблизить готовность корабля – не говоря уж о собственной судьбе – Гарри выключил аппаратуру, надел шлем и покинул рубку. Через несколько секунд он уже вприпрыжку, будто окрылённый счастьем юнец, продвигался обратно к станции. Правда, низкая гравитация вызвала у него ощущение лёгкости только в теле, но не на сердце.
Тут ему пришло в голову, что мешкать больше незачем; раз уж он принял решение, то к чему откладывать разговор с Клер Норманди в долгий ящик? Горячка боя давно пошла на убыль, так что она вполне может себе позволить сосредоточить внимание на чём‑нибудь другом. Надо позвонить ей прямо сейчас и сообщить о своём решении.
– Привет, комендант. – Гарри немного помолчал и выпалил: – Вы, часом, не на вычислительном центре?
Выражение её лица едва уловимо переменилось.
– Что вы хотите этим сказать? Вам кто‑то рассказал о вычислительном центре?
– Ну, я просто сложил два да два. В общем, я позвонил только затем, чтобы поздравить вас. Смахивает на то, что сегодня вы можете поставить галочку в графе побед.
– Спасибо, мистер Сильвер. – Пауза. – Полагаю, вы также отыскали способ прослушивать наши радиопереговоры?
– Так, тут и там по мелочи. Послушайте, комендант, когда вы отправитесь за головами этих уродских машин, то бишь за этим Шивой, берите меня с собой.
– Я лично никуда не отправляюсь, мистер Сильвер. Полагаю, вы прекрасно понимаете, что долг повелевает мне оставаться здесь. Реорганизованным экспедиционным корпусом будет командовать капитан Марут. Ничуть не сомневаюсь, что он с радостью примет вас в свои ряды. – Она мгновение помолчала. – Позвольте поинтересоваться, что подтолкнуло вас к подобному решению?
– Да просто не хочется упускать шанс, – пожал Гарри плечами. – Особенно теперь, когда на моём корабле установили такую замечательную игрушку для стрельбы. Где мне расписаться?
Комендант поглядела на него с любопытством, но приняла внезапную перемену настроения без лишних вопросов.
– Я подготовлю типовой контракт. Заходите ко мне, когда заблагорассудится, мистер Сильвер, и подпишитесь.
Пытаясь припомнить, какой модели головизор установлен в кабинете коменданта, Гарри решил, что, пожалуй, линия связи позволит ему подписать контракт, не покидая корабля. А подпись передать по факсимильной связи. Он уже раскрыл было рот, чтобы предложить покончить с формальностями именно таким путём, – но тут что‑то, он и сам толком не понял, что именно, удержало его.

7

Как только техников освободили с боевых постов на зенитных установках базы, они вернулись к работе над кораблём Гарри. Разгрузили всё своё экзотическое снаряжение с грузовоза – и действительно приступили к монтажу тахионной пушки. Гарри про себя отметил, что вполне сможет устоять перед искушением надзирать за их трудами – тем более, что не понимает даже половины их действий, а они пропускают его вопросы мимо ушей. Опять же, в комнате на станции ему будет не в пример спокойнее.
Зевнув, Гарри прикинул, сколько же часов прошло со времени его прибытия на Гиперборею. За этот период он поспал только раз; давным‑давно пора соснуть. И вернулся в свою комнату.
Гарри Сильверу частенько снились причудливые сны, и теперь, балансируя на пороге сумеречного края сновидений, он вновь узрел Бекки. Он вдруг оказался среди холодных чёрных скал, нимало не страдая без скафандра в вакууме, на том самом месте, где Нюхач нашёл её тело. Но ни Бекки, ни её скафандра там уже не было – лишь массивные валуны да его робот‑пёс, не очень‑то и похожий на пса, вдруг вышедший из тьмы и остановившийся рядом. И хотя Гарри понимал, что это всего лишь сон, его не покидало ощущение, будто здесь его ждёт какое‑то важное открытие. Но боялся узнать, какое же именно.
Гарри не видел резона запрашивать сигнал побудки, и крепко проспал часов шесть с хвостиком. Проснувшись, он пару минут полежал с закрытыми глазами, раздумывая над тем, что срок перехвата Шивы приблизился на такое же время. Пошли новые стандартные сутки по местному времени.
Пока он принимал душ, одевался, брился и подравнивал волосы у автопарикмахера, установленного в его личной ванной комнате, смутный страх, порождённый сновидением, мутью сидел в душе, будто дурной привкус во рту после какого‑то скверного блюда. Достав из дорожной сумки смену одежды, Гарри дал автоматике комнаты запрос на прачечные услуги.
Шагая в столовую на завтрак, – единственную трапезу, которую он ненавидел пропускать, – он продолжил прерванные раздумья. По пробуждении система уведомила его, что отбой тревоги ещё не поступал, состояние повышенной боевой готовности сохраняется, так что Гарри облачился в скафандр и нёс шлем под мышкой. Сегодня ему повезло: настоящие дыни – как сказали, выращенные в теплице, устроенной позади кухни; рыбные котлеты, слепленные настолько реалистически и так деликатно приправленные, что вполне могли сойти за приготовленные из мяса обожаемой им свежевыловленной рыбы; горячий чай и горячий хлеб прямо из печи.
В столовой было человек десять – судя по повадкам, какая‑то команда, только что сменившаяся с наряда. Однако не лётный экипаж. И снова Гарри про себя отметил, что в большинстве своём они похожи на компьютерщиков, хотя и затруднялся определить, какие же именно мелочи производят такое впечатление. Быть может, просто подспудное ощущение, что они не военные, хотя и ходят в форме. Их официальные знаки различия были ему незнакомы и не могли поведать ничего полезного. Кивнув им в знак приветствия, он всё‑таки сел поодаль в одиночестве.
Один из них задержался у его столика, чтобы перекинуться парой слов.
– Смахивает на то, что скоро снова будет заварушка.
– Только не выкладывайте мне никаких военных секретов. Я не уверен, что уже получил допуск к закрытой информации.
Завершив таким образом беседу, Гарри погрузился в собственные мысли.
Итак… Пять лет назад Бекки отправила ему письмо. Текстовое, отпечатанное на настоящей бумаге, – образчик заботливости, проявляемой многими людьми по отношению к воистину важным для них посланиям. Разумеется, содержание письма, отправленного обычной почтой из маленького поселения на Благих Намерениях, никоим образом не компрометировало ни отправителя, ни получателя, а если и компрометировало, то разве что в глазах кермандийских властителей. Лишь через целый месяц письмо нагнало Гарри на далёкой планете. Послание не слишком пространное, но весьма окольное, переполненное смутными намёками на то, что пора бы начать новую жизнь; у Гарри сложилось впечатление, что сей подвиг Бекки намеревалась воплотить в жизнь в какой‑то иной звёздной системе. Она не указывала, в какой уголок Галактики навострила лыжи – несомненно, потому что не желала, чтобы рассерженный или раскаявшийся Гарри отправился за ней следом.
Очевидно, Бекки не избавилась от своего корабля прямо там на Бане, потому что ей требовалось совершить как минимум ещё одно путешествие. Она направлялась прочь из этой системы, нацелившись на какую‑то одной лишь ей ведомую новую планету, и напоследок сделала остановку здесь, на Гиперборее. Контейнер она прихватила с собой, очевидно, намереваясь припрятать его в надёжном месте, а после, наверное, написать Гарри ещё письмо, с указаниями, как найти тайник.
Прибыв на Гиперборею, она приземлилась на совершенно голых в те времена скалах, где ещё не ступала нога человека. У ней и тени мысли не возникало, что через пару лет сюда прибудет орда строителей с легионом своих машин, чтобы вгрызться в скалы и основать базу Военно‑космического флота.
Гарри вздохнул. Наверное, подобная реконструкция событий грешит неточностями, но вовсе не обязательно. Ему пришла в голову как минимум ещё одна альтернативная версия, согласно которой Бекки спрятала контрабанду в этой глубокой расселине во время предыдущего визита на Гиперборею. А когда сделала тут остановку в последний раз и угодила в западню, то направлялась прочь из системы, намереваясь сперва забрать контейнер, чтобы увезти его с собой…
Впрочем, к чёрту! Пожалуй, детали уже не имеют значения. С какой бы целью она ни прилетела на Гиперборею в последний раз, какие бы соображения ни толкнули её ползать среди этих Богом забытых скал с контейнером в руках, массивные валуны вокруг неё сдвинулись, превратившись в мышеловку. Чистой воды несчастный случай.
Ладно. И на старуху бывает проруха. Даже бывалые люди порой оступаются или становятся жертвами откровенного невезения. Выбросим обстоятельства трагедии из головы, и тогда возникает вопрос: куда подевался корабль Бекки? Сейчас его нигде не видать, а Военно‑космический флот в последние два‑три года развил тут настолько бурную деятельность, что ни один объект размером с космический корабль не мог ускользнуть от чьего‑либо внимания на таком крохотном астероиде.
Зайдём с другой стороны. Допустим, вскоре после её смерти кто‑нибудь пролетал мимо, наткнулся на очень кстати брошенный корабль и просто угнал его. Вполне возможно. В противном случае строители базы ВКФ непременно нашли бы его ещё до начала строительства.
Может, Военно‑космический флот действительно нашёл его – но в таком случае корабль Бекки, как две капли воды напоминающий его собственный, насколько помнил Гарри – почти наверняка с тех пор не покидал Гиперборею. На поле он не стоит, но его могли убрать в один из глубоких ангаров – если предположить, что он пролез в ворота, для «Волшебницы» оказавшиеся слишком тесными. Впрочем, нет, внезапно осознал Гарри, её корабля здесь быть не может и в помине, иначе комендант ради успеха грядущей операции уже попыталась бы пристроить его к делу вместе с «Волшебницей».
В глубине сознания Гарри гнездилось какое‑то смутное беспокойство, мешавшее выбросить эту проблему из головы. Повинуясь импульсу, он попытался снова зайти с другой стороны. Допустим, во время последней остановки на астероиде Бекки была не одна. С ней был неведомый спутник, спутница, или спутники, подло убившие её и похитившие корабль… бросив ценную контрабанду здесь. Не сходится. Чертовски маловероятно.
Какой бы сценарий Гарри ни изобрёл, результат выглядел неубедительно, греша вопиющими несоответствиями. В конце концов Гарри сдался. С этим можно и обождать до поры до времени. Наверное, его беда в том, что он во всём стремится отыскать логику, а реальная жизнь зачастую лишена таковой напрочь.
Сунув поднос с посудой в гнездо утилизатора и кивнув новым знакомым в знак прощания, Гарри направился прочь из столовой, гадая, куда себя девать. Но ломать голову слишком долго ему не пришлось.
Чуть подальше по коридору наличествовала комната отдыха (обозначенная висящей на двери табличкой «Клуб»), которую Гарри предпочитал называть про себя таверной. В клубе почти всегда продавались напитки, с некоторым акцентом на содержащие алкоголь или прочие субстанции, широко употребляемые для снятия стресса на одной или более человеческих планетах. Но в данный момент сие заведение оказалось на замке, – несомненно, из‑за сохраняющегося положения боеготовности. Но разве это препятствие для человека, умеющего убеждать роботов‑барменов типовой конструкции, что пора открывать? По мнению Гарри, вышеупомянутые роботы принадлежат к числу благороднейших служителей человечества, несмотря на то (а может, именно благодаря этому) что являются машинами довольно примитивными. Гарри перевидал на своём веку немало их брата в неисчислимых сходных заведениях на огромном множестве планет.
Обслуживающий персонал так называемого клуба, как и подавляющее большинство подобных машин, передвигался на роликах, и ни одна машина не напоминала человека ни на йоту больше, чем абсолютно необходимо для пристойного обращения с такими предметами, как стаканы, бутылки и разнообразные виды платёжных средств. Берсеркеры время от времени пытались – пока что безуспешно – изготовить имитацию человека, так что уже веками люди почти никогда не придавали собственным роботам человекообразной формы.
Для человека с опытом Гарри убедить обслуживающую систему, что отбой тревоги объявлен давным‑давно, не стоило ни малейшего труда… Дверь незамедлительно распахнулась, включился свет, и Гарри переступил порог, обозревая множество свободных столиков – выбирай любой. Вскоре статглассовое окно, почти такое же, как в кабинете коменданта, прояснилось, открыв чудесный вид на посадочную площадку – впрочем, из‑за малочисленности кораблей не слишком интригующий с точки зрения туриста. Плавно подкатился официант в виде узкой пирамиды высотой со взрослого человека, мягко помавая негуманоидными конечностями.
Отсоединив кабели шлема и поставив его на стол перед собой, чтобы был под рукой, Гарри заказал стаканчик спиртного, за ним другой, подумывая о том, что с точки зрения стратегии было бы разумно и дальновидно припасти в комнате бутылочку в качестве резерва. А на закуску взял миску солёных крендельков.
Архитектор, проектировавший помещение – если только можно так его назвать – старался, и небезуспешно, воспроизвести земной сад. Почти весь пол покрывало что‑то вроде мха и короткой травы. Из виртуального декора, маскирующего одну стену, с журчанием бежал самый натуральный ручеёк шириной не больше метра и глубиной по щиколотку. Попетляв вокруг камней, с плеском прокатившись по невысоким порогам среди буйных зарослей живых папоротников и мхов вперемешку с немногочисленными неземными растениями, он исчезал под другой стеной с приглушённым плеском и облачком мельчайших брызг, намекавшими, что чуть дальше скрыт водопад.
Глядя в соседнюю зеркальную стену и похрустывая настоящим крендельком, Гарри спросил самого себя вслух:
– Интересно, чем вымощена дорога на Благие Намерения?
Вопрос услышать было некому, кроме робота‑бармена, а упомянутый агрегат, как и положено их брату, изо всех сил заскрипел своими ограниченными мозгами, чтобы выложить толковый ответ.
– Это говорят о дороге в ад, – ясный и внятный голос, донёсшийся до столика Гарри со стороны стойки, исходил из другой пирамиды, походившей на человека ничуть не больше первой.
– Ничего подобного, – резко оборвал его Гарри, повернув голову. – На самом деле говорили… а, чёрт, неважно. – Но затем, даже сказав это, он все же помолчал в ожидании ответа, не дождался, в раздражении попытался переиначить формулировку. – Ты порешь чушь, трактирщик. Я задавал вопрос, а ты подумал, что сказанное мной означает… неважно.
Последовало молчание, и Гарри почувствовал себя круглым идиотом. Какого чёрта он полез в спор с вещью? Робот кротко выслушал его попрёки – вообще‑то, конечно, он только выявлял в человеческом поведении определённые признаки и реагировал на них, как предписывала программа. Он с такой же вежливостью процитировал бы таблицу умножения или подкатился бы к столику и попытался пощекотать клиента, если бы кому‑то пришло в голову запрограммировать его на подобное.
Разумеется, на самом деле он, как вышколенный слуга, запрограммирован хранить молчание в ответ на словесные выпады. Он должен присутствовать крайне ненавязчиво и создавать впечатление тихой целенаправленной деятельности за стойкой, вертя своей округлой нечеловеческой головой туда‑сюда, словно выполняя какую‑то работу. Что ж, хорошая человеческая машина должна знать своё место.
После официального перевода базы из состояния тревоги через состояние полной боеготовности до просто повышенной с получасовыми интервалами, комендант Норманди вверила надзор за ходом дел адъютанту и отправилась добирать недостающие часов шесть сна. Проснувшись и разобравшись с дожидавшимися её рутинными делами, она отправилась искать Гарри.
И комната, и корабль Гарри ответили, что он отсутствует. Клер уже взялась было за коммуникатор, но тут ей в голову пришла идея совершить моцион: сегодня она ещё не успела прогуляться.
Пока комендант сидела за своей оперативно‑тактической консолью в вычислительном центре, её мало‑помалу охватили подозрения, что вражеский выпад в сторону штатской колонии – просто отвлекающий манёвр, а настоящий удар будет направлен на Гиперборею.
И приказала немного реорганизовать расстановку роботизированных застав системы раннего оповещения с акцентом на обороне астероида и базы.
С самого начала и до самого конца боевых действий служащие Военно‑космического флота отмечали, что корабли сил самообороны Благих Намерений хаотически мечутся туда‑сюда, не атакуя врага и не таясь от него. Если нарушитель – простой берсеркер‑разведчик, как в данном случае, более неудачный образ действий и придумать трудно: врагу остаётся лишь пересчитать их, не подвергаясь ни малейшей опасности. Так что Норманди сразу раздумала мобилизовать Силы Самообороны для участия в боевых действиях импровизированного экспедиционного корпуса.
После стычки коменданту Норманди не удалось отоспаться так же основательно, как Гарри, но часа четыре‑пять всё‑таки поспала. Как правило, больше ей и не требовалось.
Она питала смутную надежду, что сегодня в коридорах снова будет благоухать свежей сосной, но вместо этого программа напоила воздух солоноватым запахом океана. Если так пойдёт и дальше, фоновую музыку сменит негромкий шелест прибоя.
Вообще‑то она ничуть не удивилась, когда подойдя к клубу, обнаружила, что его дверь уже открыта, и музыка играет вовсю. В данный момент в баре сидел только один посетитель. Угадайте с трёх раз, кто именно. Комендант поразмыслила, не поднять ли вопрос о несанкционированном вмешательстве, но решила на сей раз спустить дело на тормозах. Пожалуй, ей самой следовало дать полный отбой ещё час назад. Поднеся к губам наручный коммуникатор, она приказала Сэйди сделать это сию же секунду.
Остановившись перед его столиком и выпрямившись во весь рост, она провозгласила:
– Мне пришло в голову, что я могла бы отыскать вас здесь, мистер Сильвер.
– Зовите меня Гарри. Можно даже на «ты». – Он приподнял полупустой бокал в шутовском приветствии. – Составите компанию?
– Ничего, не утруждайтесь. – Клер обернулась к официанту. – Глоточек того грушевого бренди, если ещё не кончилось. – Как только робот заскользил прочь, она уселась напротив штатского гостя. Брошенный на него украдкой взгляд не выявил никаких явных признаков алкогольной интоксикации. Нет, злоупотребление вряд ли относится к разряду поводов для беспокойства касательно Гарри Сильвера. – Рада, что вы с нами. Я откровенно надеялась, что вы запишетесь в добровольцы. Загляните ко мне в кабинет, я подготовлю документы, чтобы придать делу официальный статус.
– Похоже, дело немалое. Наверно, придется заполнять какие‑то бумаги?
– Увы, флотские правила требуют.
– А нельзя ли как‑нибудь остаться штатским, но всё‑таки стать вашим пилотом?
Комендант поразмыслила над вопросом секунд десять, вертя в руках только что принесенный стаканчик с прозрачным как слеза абрикосовым бренди.
– Вы поведёте какой‑то из кораблей капитана Марута, входящий в состав его возрождённого экспедиционного корпуса. Но раз вам так хочется, я выясню, чем могу вам помочь. Сложившаяся ситуация подпадает под категорию чрезвычайных, что даёт мне весьма широкие полномочия. По‑моему, в вашем случае мы сможем допустить некоторые вольности. Надо же чем‑то подсобить капитану Маруту.
– Спасибо. Вы могли бы и меня сделать капитаном, чтобы он не доставал меня. А ещё лучше, сделайте меня командором. – Лицо Гарри вдруг озарилось улыбкой, и для вящего эффекта он воздел палец. – А лучше всего, понизьте его до рядового третьего класса!
– Вы правы, мистер Сильвер, я могла бы сделать вас капитаном. Но не стану.
– Ладно, чего уж там, попытка не пытка. Как поживает наш бравый вояка нынче утром? – Гарри видел эсминец на поле, вокруг которого хлопотала пара ремонтных роботов. – Упивается ли он своей победой?
– Несомненно. А разве этому что‑нибудь препятствует?
– Ничуть. Победа есть победа. Я просто надеялся, что от этого он будет настроен несколько менее… самоубийственно при планировании очередного проекта.
– Если вы не прекратите употреблять это слово, мистер Сильвер, мне это придётся не по душе.
– Мне тоже. Правду сказать, я и сам этого словца терпеть не могу.
После перестрелки и Норманди, и Марут прониклись ещё более твердым убеждением, что для успеха пересмотренного плана засады на Шиву не хватает ряда ключевых фигур. За оставшееся время получить такую помощь можно только в единственном месте – на Благих Намерениях. Столкнувшись с этим фактом, комендант Норманди порядком помучилась, решая, с какого именно тона начать – примирительного или угрожающего, когда настанет час воззвать к властям и народу соседней планеты.
Лично она бы предпочла иметь дело с собственным личным составом или получить помощь откуда‑нибудь ещё, кроме Бани. Но ни той, ни другой возможности в её распоряжении не имелось.
Гарри невозмутимо заявил, что в вопросах дипломатии от него не будет ни малейшего толка, он всегда в подобных делах был слабоват.
Клер Норманди заверила его, что тревожиться ему не о чем, никто и не думал спрашивать его совета в подобных материях. А заодно, воспользовавшись удобным случаем, посвятила его в подробности успешного истребления разведчика берсеркеров.
Их беседа в клубе была в самом разгаре, когда виртуальная голова Сэйди вдруг выскочила на ближайшем головизоре, доставив коменданту Норманди сообщение, что мэр Благих Намерений по имени Розенкранц – во всяком случае, так показалось Гарри – сообщил, что вместе со своим шефом службы общественного порядка вскоре прибудет на низкую орбиту вокруг Гипербореи.
– Извините, комендант, но на сей раз мэр проявил невероятную настойчивость. Говорит, что они с Гильденстерном направляются сюда для переговоров на близкой дистанции.
– И чего же он хочет, Сэйди? – вздохнула комендант.
– Он доставил добровольцев, откликнувшихся на ваше воззвание. Говорит, что их всего шестеро.
– Это на полдюжины больше, чем я надеялась получить. Розенкранц доставил их лично? Значит, ему нужно что‑то ещё.
– Он снова жалуется, мэм.
– Великие боги, что ему ещё не так?! Куски берсеркеров сыплются на голову?
– Как вы сказали? «Розенкранц и Гильденстерн»? – перебил Гарри, приподняв брови.
Комендант потрясла головой, чтобы он не раскрывал рта ещё минутку.
– Вели им убираться, Сэйди… о, чёрт, нет, забудь. Я поговорю, когда они будут готовы. – И отключила Сэйди.
– Переговоры на близкой дистанции? – переспросил Гарри. – С Розенкранцем и Гильденстерном? Я не ослышался?
– Нет. Их фамилии действительно начинаются с «Р» и «Г» соответственно. Но выговорить их настоящие фамилии большинство людей без лингвистического образования просто не в состоянии, они и сами это понимают и не придают особого значения тому, как мы их называем. Естественно, в определенных пределах.
– Как я понимаю, вы с ними не очень‑то ладите?
– Если вы так понимаете, то не слишком заблуждаетесь… что же до переговоров, мы уже проделывали подобное пару раз. Они ставят корабль на рейде – то есть, на низкой орбите – так что мы можем общаться без запаздывания сигнала. Но мне не приходится предоставлять им право посадки, ведущее к инспекциям и канцелярщине. А уж что касается добрососедских отношений, Р и Г и между собой‑то не очень ладят. Правду сказать, я подозреваю, что они прилетели сюда вдвоём именно потому, что ни один не доверяет другому.
Вскоре поступило сообщение, что гости дрейфуют на низкой орбите и запрашивают посадку. Комендант Норманди холодно отказала.
– Разве что вы прибыли сюда в качестве добровольцев. Если вы настаиваете на посадке, я делаю вывод, что вы здесь именно с этой целью и посему подчиняетесь воинской дисциплине.
– Вы не осмелитесь! – будто в качестве компенсации отсутствия волос на макушке, мэр Розенкранц щеголял длинными, свирепыми чёрными усами.
– В определенном смысле я ничуть не грешу против истины, господа. Мне вовсе незачем осмеливаться на что‑либо.
Это заставило их призадуматься.
– От вашей прямоты как‑то легче на душе, – наконец проронил шеф Гильденстерн. Его широкое, желчное лицо на экране головизора почти сравнялось в оттенке с его рыжими, коротко подстриженными волосами.
– Рада, если это вас тешит. Итак, чем могу служить?
Как только гости в диалоге с комендантом добрались до сути, стало ясно, что мэр и шеф службы гражданской безопасности Бани едины в требованиях защитить их планету от нападения берсеркеров. Оба непоколебимо верили, что коренная задача любого воинского формирования – защита граждан Галактики в ближайших окрестностях. Несомненно, дома у этой парочки имеются политические разногласия, но в данном пункте они высказывались просто‑таки хором.
– Мы не вернемся, пока не получим гарантий защиты, – твердил мэр.
– Тогда вам придется болтаться на орбите очень долго. Единственное, что я могу вам гарантировать, так это то, что я и мой личный состав будем исполнять свой долг.
Теперь настала очередь шефа.
– Ладно, а в чём же ещё заключается ваш долг? Сиречь, из наших никто не верит в байку, будто у вас тут просто метеостанция. Кое‑кто из наших думает, что у вас тут крыша поехала.
– Не улавливаю, что из этого следует, шеф. Нам ведь поручены и другие задачи.
– И какие же?
– Обсуждать это в данный момент я не могу. Так или иначе, военная обстановка весьма сложная. Может, сойдёмся в том, что мне обстановка известна гораздо лучше, чем вам? Вы согласны доверять мне?
– В чём?
– Позвольте мне одолжить корабли Сил Самообороны.
Оба собеседника коменданта Норманди дружно затрясли головами. В этом вопросе этой парочке не нужно было терять времени, чтобы прийти к консенсусу.
– Извините, комендант, – заявил мэр. – Все наши корабли необходимы для самообороны, и мы не видим возможности отослать их прочь. Сомневаюсь, что вы на нашем месте поступили бы иначе.
– А большинство экипажей вряд ли охотно пойдут под начало флота.
– Я вовсе не прошу ваших граждан рисковать жизнью вдали от родины. – Полюбовавшись действиями банных сил самообороны в бою (а вернее, в попытке ввязаться в бой), Норманди и Марут решили, что лучше с ними не связываться – зато их корабли пришлись бы очень кстати.
– Ответ отрицательный, – величественно, как и надлежит государственному мужу, возгласил Розенкранц. – Оборона родной планеты для нас превыше всего. А для оной нам потребны собственные бывалые воины.
– Огорчительное решение, мистер мэр, и не слишком мудрое. В данный момент наиболее действенный способ защиты вашей родной планеты – оказывать мне всяческую помощь и содействие.
– Мы доставили вам шестерых добровольцев, каждый из которых отвечает всем предъявленным вами требованиям, – вклинился Гильденстерн, злорадно усмехнувшись и сделав упор на последние слова.
– Отлично, благодарим от всей души. Я отправила за ними челнок. Итак, перейдём к вопросу об одолжении мне пары кораблей ваших сил самообороны…
– Невозможно! – По ходу разговора Гильденстерн становился все багровее и багровее. Но теперь он помедлил, и в голосе его прозвучала издёвка: – Но мне дали понять, что к вам на подмогу уже спешит множество добровольцев, комендант.
– В самом деле, шеф? Откуда? – опешила комендант.
– С Благих Намерений, откуда же ещё! Они даже ведут собственный флот. Более того, как я понимаю, они уже отправили к вам курьера.
Последовало молчание, во время которого Клер Норманди озадаченно поглядела на Гарри: тот тоже слегка оторопел. Отправили курьера? С планеты, удалённой всего на час полёта в нормальном пространстве?! Такое делают только при крайней спешке, когда каждая минута на счету, и обходится это недёшево. Но никакой курьер пока не прибывал.
– А нельзя ли несколько подробнее, будьте любезны? – поинтересовалась Норманди. – Вы доставили ко мне на своём корабле шестерых добровольцев…
– Совершенно верно.
– Но кто же тогда те, другие? Вы утверждаете, что прибывает целый флот? 
– В общем, так мы слыхали. Наверное, их курьерское послание разъяснит всё гораздо лучше, чем я.
Однако мэр Розенкранц ещё не исчерпал свою повестку дня. Теперь его изображение на головизоре указало на коменданта Норманди пальцем.
– Прочие исполняемые вами обязанности, говорить о каковых вы отказываетесь, несомненно, заслуживают всяческого одобрения. Но…
– Да, поверьте мне, господа, заслуживают.
– Надеюсь, вы не станете слушать этого безумца, нарекающего себя императором.
– Простите, как? – Клер даже не догадывалась, о чём идёт речь, хотя для Гарри внезапно забрезжил рассвет понимания.
– Комендант, вы ответите мне на один вопрос? – напирал Гильденстерн.
– Если смогу.
– Какова коренная задача Военно‑космического флота? – Клер не потребовалось подыскивать ответ, потому что у него наготове уже имелся свой. – Защищать граждан Галактики, уплачивающих свои налоги, верно?
– Мистер мэр, мы лишь орудие Галактического Совета. Как представитель такового, я делаю всё возможное, чтобы защитить все обитаемые планеты в…
– Наш народ не понимает этого призыва добровольцев, комендант, – от гнева Гильденстерн даже осип. – Это вы  призваны защищать нас, а не мы  сражаться за вас!
Норманди изворачивалась, как могла. Сидя рядышком, слушая бесполезные споры и потягивая вторую порцию коктейля, Гарри думал, что Клер пропустить глоточек сейчас куда нужнее, чем ему. Конечно, на самом деле вожди Бани хотели услышать только заверения в том, что Военно‑космический флот будет защищать их любой ценой и беспокоиться не о чем, а никто на свете не мог бы дать им таких заверений, не погрешив против истины – даже если бы Клер и всему её личному составу было больше нечем заняться.
Гости переходили от угроз к мольбам, требуя растолковать, что происходит на самом деле. Правда ли, что враг отбит? Да. Следует ли ожидать более широкомасштабного нападения? Неизвестно.
Им как‑то даже не пришло в голову, что Клер Норманди просто‑напросто говорит им правду. Совершенно верно, заверяла она вождей Бани, на сей раз тревога не была ложной. А если их собственные силы самообороны пытаются заявлять, что всё‑таки была, то настал час основательно перетряхнуть их личный состав. Нарушитель, напавший на Баню, прибыл предположительно с базы берсеркеров в Летнем Краю, по той простой причине, что все остальные известные вражеские базы расположены значительно дальше.
– Как я понимаю, вы ожидаете от меня какой‑то помощи в случае возвращения врага? – осведомилась Норманди.
В эфире воцарилось молчание. Наконец, шеф прервал его:
– Что вы этим хотите сказать, комендант? Что если на нас снова нападут, вы воздержитесь от помощи?
– Я хочу сказать, что если вы  не окажете мне  никакой помощи сейчас, в следующий раз меня может здесь просто не быть. И базы тоже. Не утруждайтесь спрашивать меня, почему и как, потому что отвечать я не стану. Просто поверьте мне на слово.
– Я бы назвал это низким шантажом!
– Называйте как хотите. Но факт есть факт. Вероятно, нам не выиграть войны с тем, что мы сможем наскрести здесь или где‑нибудь ещё за ближайшие пару дней. Но если мы не попытаемся, то проиграем наверняка.
– Вы ожидаете нового нападения?
– Я только что дала отбой тревоги. Я не располагаю специфическими сведениями о приближении более массированной атаки, а строить догадки умею ничуть не лучше вашего.
На что Гильденстерн дрожащим от гнева голосом выразил надежду, что она поладит с императором.
– Простите, вы не могли бы это объяснить? Я не поняла, что это за император, которого вы то и дело упоминаете?
У неё сложилось отчетливое впечатление, что оба её эфирных собеседника изумились её неосведомленности.
– Другие растолкуют вам это лучше, чем мы, – изрёк мэр Розенкранц.
Как только шестеро добровольцев переправились на катер, корабль с Розенкранцем и Гильденстерном снялся с орбиты, и его пилот лаконично доложил, что ложится на обратный курс.
– Спасибо за визит, господа, – вежливо произнесла комендант Норманди. – До связи.
– Удачи, комендант. – Пожелание высказал один мэр; у неё сложилось впечатление, что шеф службы общественного порядка настолько зол на неё, что боится раскрыть рот, чтобы не ляпнуть чего‑то лишнего.
Как только головы посетителей исчезли с головизора, комендант Норманди сказала Гарри Сильверу:
– Им наплевать, что на оборону целой планеты нам просто‑напросто не хватит сил. Конечно, не считая нашего крохотного астероида.
– Хотите, в следующий раз с ними поговорю я?
– Спасибо, нет, мистер Сильвер.
– Зовите меня Гарри. По крайней мере, пока я не надел форму.
– Лучше сохраним деловые отношения, мистер Сильвер. Называйте меня комендантом Норманди. Кстати, о форме – когда вы собираетесь заполнить бумаги?
Гарри набрал в грудь побольше воздуха, но отвечать ему не пришлось: в этот самый миг на дисплее появилась виртуальная голова адъютанта Сэйди.
Сэйди, как всегда, отрапортовала чётко и ясно, но доклад её показался полнейшей белибердой. Только что на расстояние прямой радиовидимости с базой вышел изношенный, устаревший курьер, и незамедлительно передал открытым текстом записанное сообщение от неизвестного, именующего себя Гектором, приписывающего себе ранг адмирала и якобы выступающего от имени императора.
– Мне ужасно не хотелось тревожить вас сейчас, комендант, но…
– Ничего страшного. Покажи мне запись.
Но как только запись пошла, энтузиазм коменданта стремительно сменился недоумением.
На головизоре появился человек в блистательном мундире, в самом деле назвавшийся адмиралом Гектором. Суть сказанного им действительно подтверждала слова вождей Бани, суля благородным воинам Военно‑космического флота в их героической борьбе существенную поддержку.
Послание ни одним словом не объясняло, с какой стати его отправитель счел необходимым использовать для связи в пределах системы курьер.
По базе тотчас же поползли слухи. Скоро прибудет существенная помощь. Надежда пустила прочные корни – во всяком случае, в сердцах наиболее простодушных. Обычно, появление адмирала означает, что на подходе самый настоящий военный флот.
Служащие Военно‑космического флота на Гиперборее, понятия не имевшие ни о каком императоре, поначалу даже не догадывались, что курьер прибыл с Благих Намерений – они‑то думали, что он отправлен из какой‑то другой звёздной системы, пусть даже весьма отдалённой. Или с пролетавшего мимо в подпространстве корабля.
Но система раннего обнаружения не выявила подобных кораблей.
Воодушевление тут же уступило место недоумению.
– Минуточку… Может, эта чепуха насчёт адмиралов и императоров – какой‑то условный код?
– Если и да, то нашим шифровальщикам таковой неизвестен. Нет, по‑моему, всё это надо принимать за чистую монету.
– Он утверждает, что его флот летит сюда? И сколько же в нём кораблей?
– В послании дословно сказано только это. Просто «флот». Сколько именно, не уточняется.
– Самое время услыхать добрые вести. Ожидайте подхода какого‑либо военного соединения. Прикажите ему остановиться на орбите не ниже тысячи кэмэ.
Но никакой флот не прибыл. Быстрый компьютерный поиск по картам ныне опустошённого сектора Омикрон не выявил ни одной политической группировки, провозгласившей себя империей либо управлявшейся должностным лицом, наделённым титулом императора.
Остальные обитатели Гипербореи, знавшие источник слухов или догадывавшиеся о нём, особых иллюзий не питали. Радость, доставленная посланием, оказалась недолговечной. Достоверные сведения об императоре Юлии можно было получить из ряда источников. Даже от Гарри Сильвера, как только коменданту выпал случай переговорить с ним.

8

Победа просто опьянила членов команды Марута, попадавшихся Гарри на глаза после стычки. Не сей раз человеческая сторона понесла в бою минимальные потери. На астероид вернулся только один патрульный катер, но второй не подбили – просто он остался для сбора обломков; Военно‑космический флот взял за правило по возможности собирать материалы берсеркеров для тщательного исследования.
В космос поднялась и пара бронекатеров, чтобы принять участие в перестрелке, и теперь они тоже вернулись на базу.
Комендант Норманди с нетерпением ждала встречи с шестёркой добровольцев, доставленных Розенкранцем и Гильденстерном, чтобы поприветствовать их на базе. Их проводили к ней в кабинет.
Общим счетом пятеро мужчин и одна женщина – из десяти тысяч – соответствующие элементарным критериям отбора и притом добровольно вызвавшиеся принять участие в сражении.
Краткий список гласил:
Франс Кордин
Карл Эномото
Кристофер Гавот
Хонан‑Фу
Шерри Равено
Шандор Тенцин
Шестеро искусных, решительных бойцов могут перевесить чашу весов в пользу нового экспедиционного корпуса, и эти шестеро добровольцев обладают полезным опытом, если верить их личным делам. Они выстроились неровной шеренгой для знакомства с комендантом.
Следуя инструкции, каждый принёс с собой одну сумку или чемоданчик с личным имуществом, так что у их ног неровным рядом лежал багаж.
Трое из добровольцев явились в форме – должно быть, сохранившейся у них с тех времён, когда они служили в регулярной армии, и теперь отдали честь приблизившемуся командиру. В любом случае всем шестерым выдадут новую форму; как раз сейчас прибыл робот, чтобы снять с них мерки. Двое – ветераны Военно‑космического флота, а один, Шандор Тенцин, когда‑то служил во всегалактической организации, посвятившей себя борьбе против берсеркеров, прозванной орденом тамплиеров. Почему он вышел из её рядов, пока неясно.
– Вольно, – скомандовала комендант.
Несмотря на большой разброс в возрасте, все шестеро производили впечатление людей крепких и надёжных.
Франс Кордин, отставной звездоплаватель – немногословный старик, окружённый аурой уверенности бывалого человека, явно предпочёл, чтобы его волосы поседели самым натуральным образом. Не слишком длинные усы того же цвета аккуратно уложены плавными волнами.
Карл Эномото – темноволосый, круглолицый, наделённый серьёзными повадками, вполне уместными при его серьёзной решимости добиться финансового успеха, как отмечено в его личном деле. Выйдя живым и невредимым из ряда боев, Эномото ушёл с административной работы в Военно‑космическом флоте, решительно настроившись провести следующий этап биографии в погоне за богатством. Согласно досье, даже добился на этом поприще первых успехов.
Кристофер Гавот, один из троих чисто штатских, встретил её приход с наибольшим энтузиазмом. Хорошо сложённый молодой человек – впрочем, если приглядеться, не такой уж молодой – с открытым, привлекательным лицом и обаятельной улыбкой.
Мужчина по имени Хонан‑Фу – его народ, раскиданный по множеству планет, предпочитает обходиться без фамилий, зато зачастую даёт составные имена – наименее воинственный из компании, всем видом будто извиняется за вторжение. На общем языке говорит с необычным акцентом.
На первый взгляд, громадные голубые глаза придают Шерри Равено сходство с напуганным ребёнком. Но это впечатление почти сразу опровергает её осанка – кулаки в боки – и непристойность, сорвавшаяся с губ при появлении начальства. Но непристойность скорее ритуальная, женщина сама вызвалась послужить в час опасности, – чтобы защитить своего ребёнка. На силы самообороны Бани она не слишком полагается; настоящую защиту может обеспечить кто угодно, только не они.
– Хочу вас уведомить, что дома у меня остался маленький ребёнок, – сверкнув громадными, дивными голубыми глазами, заявила мисс Равено, когда комендант остановилась перед ней, чтобы пожать руку.
«Тогда зачем же ты здесь?» – тотчас же подумала комендант, но вслух сказала лишь:
– Спасибо, что пошли добровольцем, мисс Равено.
В общем и целом, настрой шестерых новоприбывших, читавшийся у них на лицах, колебался между стоицизмом и фатализмом. Явный энтузиазм демонстрировал один только Гавот, ни разу не служивший ни в каких вооружённых силах. Зато его боевой послужной список – с ручным оружием против абордажных машин берсеркеров – выглядел достаточно впечатляюще. В небольшой анкете, заполненной каждым из добровольцев, в графе «Род занятий» он указал, что торгует учебными материалами. Боевой опыт он приобрёл случайно. Лет пять назад, будучи гражданским лицом, он оказался в центре вооружённого конфликта и поневоле принял участие в боевых действиях. В личном деле обо всём было сказано буквально парой слов, но складывалось впечатление, что он зарекомендовал себя прирождённым воином.
Двое или трое из шестерых более‑менее давно познакомились ещё в главном поселении на Бане. Клер Норманди пришло на ум, что они могли бы просветить её на предмет императора Юлия, адмирала Гектора и их флота, но от вопросов воздержалась, решив, что сейчас не время.
Боевой опыт шестёрки разнился в довольно широких пределах. Послужной список Эномото свидетельствовал, что тот провёл в боях разной тяжести немало времени, но ничем выдающимся себя не зарекомендовал. Один или двое вообще располагали лишь символическим опытом.
Даже по воинским званиям у ветеранов обнаружился большой разброс. Пилотов среди них не обнаружилось. Согласно документам один – Хонан‑Фу, субъект со скорбным, извиняющимся лицом – зарекомендовал себя в боевых действиях, как выдающийся артиллерист.
Каждому из шестерых выделили комнату, дали двадцать минут на обустройство и сказали, куда и когда прибыть по окончании этого срока.
Приветственная речь, услышанная шестёркой добровольцев двадцать минут спустя из уст капитана Марута, звучала куда более деловито, чем речь Норманди.
– У нас на подготовку всего двое‑трое суток, и потому мы обойдёмся без традиционной муштры касательно воинской вежливости. – Поглядев на Гавота, цивильного до мозга костей, капитан пояснил: – Я имею в виду такие материи, как правила ношения воинских знаков различия, а также когда и как следует отдавать честь. Видимо, нет необходимости напоминать, но я всё‑таки хочу ещё раз подчеркнуть, что требования воинской дисциплины  при этом не отменяются.
Покинув клуб, Гарри твердил себе, что должен сейчас же явиться в кабинет коменданта и покончить с бумажной работой по поводу призыва, чтобы тоже надеть форму. Но ноги несли его в совершенно противоположном направлении. Он и сам не понимал причин собственной неохоты покончить с формальностями, но ничего поделать с собой не мог. И вообще, так приятно просто прогуляться без скафандра.
По пути Гарри встретил капитана Марута, возвращавшегося после провозглашения перед добровольцами своей версии приветственной речи. Повязки капитана, если его раны на руке ещё и не затянулись, уменьшились настолько, что стали не видны из‑под рукава.
Теперь Марут буквально пылал энтузиазмом, особенно ликуя оттого, что его единственный исправный эсминец выступил настолько успешно, даже полуразбитый, с недоукомплектованным экипажем.
Даже присутствие Гарри он снёс довольно терпимо.
– Я слыхал, вы наконец‑то записались в добровольцы, Сильвер.
– На всякого иной раз находит умопомрачение.
Сам Гарри считал, что поводов поумерить ликование более чем достаточно. Одно дело – погнать разношёрстную флотилию на истребление единственного разведывательного берсеркера, а бросить её против Шивы, да против опекающего Шиву конвоя – совсем другое.
– Комендант говорила мне, – не смутился Марут, – что вы немного знакомы с материальной частью берсеркеров.
– Доводилось видеть обломки тут и там. Экспертом меня не назовёшь.
– Всё равно, глядишь, чем‑нибудь да поможете. Надо сообразить, как сделать наших поддельных берсеркеров как можно более убедительными.
– Ага, – утвердительно склонил голову Сильвер. – Раз уж вы решительно настроились использовать липовых берсеркеров, это не помешало бы. Сиречь, вы не раздумали украдкой подобраться к базе берсеркеров и просочиться на неё?
– А вам приходит в голову более удачный способ выполнить нашу миссию?
Гарри оставалось лишь головой покачать.
– Тогда я бы попросил вас уделить мне несколько минут. Вы не слишком заняты? Комендант дала мне соизволение немного покопаться в зале трофеев.
Марут стремительно зашагал впереди, словно прекрасно знал дорогу. И остановился в дальнем конце коридора, окончившегося просторным, напоминающим пещеру залом с необработанными каменными стенами – небольшим складом, забитым разнообразнейшими образчиками техники берсеркеров.
Единственный способ добраться до зала трофеев изнутри станции – через воздушный шлюз, хотя давление воздуха внутри немногим ниже нормального. В конце единственного длиннющего коридора, ведущего сюда, яркие знаки, выписанные на стенах и двери, предупреждали всякого, что входить без бронескафандра запрещается. Персонал, входящий сюда, считается пребывающим в открытом космосе перед лицом врага. Каждый экспонат зала как минимум дважды проверен на отсутствие мин‑ловушек и прочих опасностей, и всё же…
Как предписано правилами, у двери стоял вооружённый часовой, – на случай, если доставленные останки берсеркеров проявят признаки какой‑либо нежелательной деятельности.
Стандартный карабин часового, бесспорно, настроен по частоте так, чтобы не причинить вреда ни одному дружественному, знакомому телу.
По сути подобное оружие представляет собой энергомёт, чей луч сокрушает самую прочную броню, но не вредит мягким тканям живого организма. Луч вызывает интенсивные вибрации во всём, к чему ни прикоснётся, но в мягких тканях колебания быстро и безвредно гаснут. Твёрдые поверхности тоже можно защитить, оросив их соответствующим химсоставом. В боевых условиях формулу состава меняют ежедневно или от боя к бою, чтобы враг не сумел воспроизвести её и сделаться неуязвимым. Именно в это время вспомогательный агрегат с опознавательными знаками компонента системы обороны на борту занимался тем, что перекрашивал стены, полы и потолки коридора защитной краской в новый цвет.
При желании стрелок может держать энерговинтовку подобного типа одной рукой, упирая её откидным прикладом в плечо. Ствол оружия представляет собой сплошной выпуклый излучатель. Но гораздо чаще оружие монтируется на спину скафандра, как ранец, в комплекте с собственной миниатюрной термоядерной силовой установкой, обеспечивающей мощь удара, способную остановить локомотив, а если повезёт – десантного или абордажного берсеркера.
Большинство опытных снайперов мигательному спуску предпочитают систему альфа‑спуска, поскольку даваемый ею выигрыш в пару наносекунд может сыграть в бою решающую роль. Вдобавок она чуть более надёжна, хотя и научиться применять её немного труднее. Она наводится на цель визуально – на точку, куда устремлён взгляд стрелка, но запускается управляемым альфа‑ритмом органического мозга оператора.
Прицеливанием и стрельбой оружия с мигательным спуском тоже управляют глаза стрелка. Прицел отслеживает движения зрачков оператора и ориентирует оружие по линии взгляда, но чтобы оно сработало, тот должен резко моргнуть. Вероятность непреднамеренного выстрела с МС тоже выше, чем с АС; опытные стрелки и той, и другой системы избегают смотреть прямо на того или то, что хотят уберечь.
Комендант Норманди, покамест закончившая свои дела с добровольцами, присоединилась к Маруту и Сильверу почти сразу же после их прихода в зал трофеев.
Так эта пещера с ровными стенами именуется лишь неофициально. Есть у неё и какое‑то официальное название, – такое‑то и такое‑то складское помещение, – но оно никогда не употребляется в разговорах, потому что никто не в состоянии его запомнить.
– Чертовски много хлама, – задумчиво оглядевшись, заметил Гарри, – для рядовой метеостанции.
– Изрядная его часть доставлена с Летнего Края, – пояснила комендант, – когда стало ясно, что тамошнюю базу необходимо эвакуировать.
– Ясно.
За многие годы Сильверу довелось хорошо узнать, как выглядят залы трофеев. Ему доводилось видеть залы побольше и побогаче, чем этот. Они есть на всех базах форпостов человечества, хотя во многих нет ни единого обломка вражеской аппаратуры.
Сильвер давным‑давно решил для себя, что где‑то, хотя бы в одном из залов трофеев баз освоенной людьми части Галактики должна работать команда лучших умов человечества, занятых тщательнейшим изучением берсеркеров в попытке выжать хотя бы капельку знаний из каждой крупицы вражеской аппаратуры, выстраивающих из всех известных о тех фактов всё новые и новые конструкции в надежде наткнуться на открытие, способное окончательно перевесить чашу весов в пользу всего живого.
Гарри, не посвящённый в тайны главных стратегов человечества, даже не догадывался, где проводится основная часть этой грязной работы. Если бы его заставили строить такие догадки, он заявил бы, что главная лаборатория подобного рода почти наверняка размещается в Порт‑Даймонде, и скорее всего, ещё одна, почти не уступающая первой – на Земле или Луне, хотя самые опасные эксперименты обычно проводятся на значительном удалении от Земли.
Покопавшись в памяти, Гарри сумел мысленно восстановить облик зала трофеев на базе в Летнем Краю; местами здешний металлолом очень напоминал тамошний. Не исключено, что захватившие базу берсеркеры теперь используют помещение для аналогичных нужд, то бишь для изучения вражеской техники. И фантазия Гарри услужливо нарисовала ему зал трофеев, забитый всяческими человеческими вещами – от оружия до садового инвентаря и детских игрушек.
Суда, доставляющие экспонаты на хранение в Гиперборейский зал трофеев, садятся на поверхности астероида, но садятся не на поле, и вместо обычной разгрузки, после которой грузы доставляют на хранение уже по коридорам станции, стыкуются со специальным шлюзом зала трофеев, после чего разгружаются, как в открытом космосе с корабля на корабль. Такие предосторожности предписываются уставом, и Гарри никогда не мог для себя решить, есть ли смысл в подобных правилах; видимо, они были написаны после какого‑то несчастного случая, когда металлический хлам, считавшийся тщательно умиротворённым, вдруг оказался заражён запрограммированным духом смерти.
Конечно, подобные коллекции собирают в надежде, что удастся наткнуться на какой‑то исключительно ценный материал или когда‑нибудь переправить добытую информацию на Землю или в Порт‑Даймонд – два места в освоенной Галактике, где проводятся самые серьёзные исследования природы берсеркеров.
Сегодня коллекция Гиперборейского зала трофеев пополнилась. Часть трофеев сегодняшней перестрелки представляла собой чуть ли не пыль, выловленную в пространстве поблизости от места гибели разведывательного берсеркера и доставленную на астероид в мешках и бутылях.
Несомненно, в окрестном пространстве дрейфует ещё масса подобного мусора, дожидаясь уборки. Это лишь образчики материалов, показавшиеся сборщикам наиболее интересными.
Сильвер всегда с интересом наблюдал, как по‑разному люди ведут себя в подобных местах. Одни испытывали безмерное любопытство, а другие – лишь опасения. Отыскать способ заранее угадать, в какую категорию попадёт человек, Гарри пока не удалось. В его собственной душе эти фундаментальные чувства мешались, путались между собой и с другими эмоциями, распознать которые было гораздо сложнее.
В зале трофеев имелся специальный отсек, что‑то вроде склепа, где этакими неживыми военнопленными содержались мозги подбитых берсеркеров, если удавалось захватить их более‑менее неповреждёнными. Пока что в специальном склепе на Гиперборее, как и в большинстве подобных, виденных Гарри, чисто символически хранились только какие‑то обломки, чуть ли не крошки. Ни один из них не подходил под категорию мозга даже с большой натяжкой. Может, они вообще никогда не были частью берсеркерских мозгов. Эти электрические цепи не имели прямого отношения к опознанию и уничтожению жизни, в первую очередь разумной.
– Я бы сказал, что это результат попадания снаряда тахионной пушки, – приподняв небольшой статглассовый контейнер, заметил Марут.
Гарри хмыкнул. Да, диковинный осколок, обугленный и скрученный, но Гарри доводилось видеть и подиковиннее. Если Марут прав, исследование осколка не стоит трудов. При подобных коллизиях вышибает всю запрограммированную информацию, и результаты бывают воистину причудливые: обломки, меняющие форму прямо на глазах, попеременно приобретая одну из двух‑трёх форм. Гарри слыхал, что некоторые со временем исчезали напрочь, проваливаясь в ближайшее подпространство или закукливаясь в собственном пространстве‑времени, почти недостижимом из регионов пространства‑времени, более‑менее изученного людьми.
После выстрела из тахионной пушки болванка, отлитая из различных изотопов свинца, попадает в цель со скоростью выше световой и прошивает её насквозь, какой бы могучей силовой защитой и броней не был покрыт вражеский корабль или аппарат.
Марут пришёл сюда в надежде отыскать что‑нибудь способное сделать его отчаянный план чуточку более осуществимым. Он твёрдо вознамерился нанести удар по Шиве, а там хоть трава не расти. Любое, даже ничтожнейшее преимущество может стать в битве решающим.
По своей реакции при виде берсеркеровского хлама Марут совершенно однозначно попал в первую категорию классификации Сильвера – любопытствующих. И явно был не так знаком с окружающим, как Гарри.
Видимо, капитана сочли как минимум сносно осведомлённым о берсеркерах, иначе его бы не назначили для участия в операции против Шивы.
Присоединившаяся к ним комендант Норманди принесла капитану официальные поздравления с успешным уничтожением вражеского курьера эсминцем. Тот рассеянно поблагодарил, баюкая по‑прежнему перевязанную руку.
И тут же Клер возобновила старания утихомирить капитана. Приход в этот зал взбудоражил его, а небольшая победа ещё более обострила желание ринуться в бой.
Вскоре после заварушки на подступах к Благим Намерениям на Гиперборею для хранения было доставлено около двух метрических тонн аналогичного материала – остатков расстрелянного разведывательного берсеркера. Контейнер с ним привёз на буксире то ли бронекатер, то ли спасательная шлюпка патрульного катера через двенадцать стандартных часов после окончания перестрелки. Бережно доставленный контейнер с осколками изодранного металла и прочими материалами будет дрейфовать по орбите вокруг Гипербореи до тех пор, пока специалисты не подвергнут его содержимое тщательному осмотру, выискивая смертоносные сюрпризы всяческого рода, а заодно и ценную информацию.
Всё более втягивая Сильвера в свои планы обороны и нападения, комендант с капитаном буквально выжимали его мозги, пытаясь получить все возможные сведения о Летнем Крае.
Менее десяти лет назад там была человеческая база. Более того, некоторые военнослужащие с Гипербореи даже проводили там отпуска. Кое‑кто ещё помнил, что на этой планете родился ребёнок, а то и не один. Да и визуальных записей тоже хватало; когда‑то там было очень красиво.
Гарри рассказал коменданту о своём роботе Нюхаче – что тот настраивается на поиск предметов (или людей) и справляется со своей работой вообще‑то лучше, чем любая органическая ищейка.
Где‑то в зале трофеев хранилось устройство берсеркеров – разумеется, уже неработоспособное – служившее той же цели. Это навело на разговор об аналогичных конструктивных решениях.
– В конце концов, – указал капитан, – война между нами идёт уже давно. Иногда они что‑то заимствуют у нас, иногда мы заимствуем у них.
Тут комендант Норманди, хотя голова у неё была забита куда более важными проблемами, припомнила о просьбе Гарри выдать Нюхачу электронный пропуск. Точнее, требовалось одобрение коменданта на выдачу роботу приёмопередатчика, идентифицирующего его в глазах системы обороны, как дружественное устройство.
– Кстати, раз уж речь пошла о боевых повреждениях, – ненадолго прервав инвентаризацию зала трофеев, осведомилась комендант, – удалось ли вам отыскать потерявшуюся деталь корабля, мистер Сильвер?
У него было предостаточно времени, чтобы подготовиться к этому вопросу.
– Не уверен. Нюхач принёс мне фото чего‑то застрявшего среди валунов, но обломок был сильно измят, а по размерам чуть великоват, чтобы мой робот смог его уволочь. Наверное, с одного из кораблей капитана. Так или иначе, тут как раз заварилась каша, и стало не до того. По‑моему, обтекатель может и подождать, пока мы не уладим более серьёзные проблемы; на ходовых качествах «Волшебницы» этот пустяк не скажется, – выложил Гарри в полной уверенности, что при такой нехватке времени проверять правдивость его слов комендант не станет.
Вообще‑то достаточно немного побыть в зале с таким количеством техники берсеркеров, и даже у самого отважного человека мурашки побегут по коже. Особенно сильно Гарри реагировал на детали, виденные прежде – в рабочем состоянии, приводимые в движение своими адовыми программами. Несмотря на доказательства того, что всё содержимое коробов и стеллажей было тщательно обезврежено, Сильвер отчасти ожидал, что сейчас где‑нибудь шевельнётся какой‑нибудь орудийный ствол или клинок, щёлкнет чудовищная клешня, а затем, единым молниеносным движением, чересчур стремительным для человеческого взора, порочная машина истребит очередное живое существо, оказавшееся в пределах её досягаемости.
Внутренности берсеркеров. Ни одно живое существо не участвовало в добыче руды, выплавке металла и производстве этих деталей. Обломки на любой вкус, и один или два достаточно велики, чтобы стать основой маскировки диверсионного судёнышка для инфильтрации на вражескую базу.
Присев на корточки перед одним из них, Сильвер приложил к его поверхности голую ладонь – вопреки правилам, он всё‑таки снял рукавицу. Это простое действие оживило какие‑то скверные воспоминания; Клер Норманди увидела, как Гарри на секунду прикрыл глаза. Выговаривать ему за откровенное пренебрежение правилами она не стала.
Как ни крути, а часть электрических цепей и программ берсеркеров придётся оставить в приспособленных устройствах нетронутыми, в прежнем виде. Чтобы план Марута удался, настоящие берсеркеры должны принять подделку за обычный рабочий челнок их рода‑племени.
Неустанно расхаживая по заставленному стеллажами помещению, капитан Марут бормотал проклятья, пересыпая их трёхэтажными – видимо, непристойными – выражениями на совершенно незнакомом Гарри языке. Необходимость ходить в бронескафандре с полной выкладкой капитана вроде бы ничуть не смущала. «Небось, предпочёл бы его и вовсе не снимать, кабы можно было», – подумал Гарри.
Конечно, Марут никак не мог высмотреть среди берсеркерского хлама нужные детали – скажем, способные вернуть мобильность хоть одному из его подбитых кораблей или как‑нибудь усились вооружение эсминца, не утратившего способность передвигаться самостоятельно. Гарри пришло в голову, что на самом деле капитан подсознательно ищет, но не найдёт что‑нибудь именно в этом роде, какую‑нибудь волшебную палочку, способную вернуть утраченные корабли и людей. Но тут есть и другие предметы – оружие, компоненты дьявольских машин – которые после переделки могли бы послужить людям, если им удастся подобраться к врагу достаточно близко, чтобы ввязаться в рукопашную.
«Того и гляди, сам превратится в берсеркера, – подумал Гарри, глядя на капитана. – Как те полководцы, что почти всегда отправляют собственных людей на верную гибель».
Впрочем, самому Гарри в данный момент было наплевать, если и так. При его нынешнем настроении начальник с подобными замашками приходился Гарри всё более и более по душе.
– Из этого не сделать настоящее космическое судно, даже маленькое. Но замаскировать отряд оно вам поможет.
– Больше нам ничего и не требуется. – Марут будто пытался уговорить себя самого, что это действительно так.
«Что на самом деле требуется этому бедолаге, – подумал Гарри, – так это четыре‑пять хороших кораблей и вышколенные экипажи, которых он лишился. Здесь он их не найдёт, но сей факт до него пока не доходит».
В своё время зал трофеев специально значительно расширили, выдолбив в скале новые ниши, чтобы вместить четыре миниатюрных космических челнока. Если снять с них кое‑какое вспомогательное оборудование, их малогабаритные грузовые отсеки можно чуточку расширить. Кому‑то пришло в голову, что места там хватит, чтобы спрятался человек в боевом скафандре.
Внезапно во взгляде Марута вспыхнули огоньки безумия.
– Сильвер, вам пришло в голову то же, что и мне?
– Сомневаюсь.
– Вы знаете… допустим, мы сможем везти одно из этих приспособлений на буксире за бронекатером или более крупным военным судном?
– Пожалуй, я бы сумел. И что тогда?
– Предположим, мы снимем кое‑какие части – вот эту и, может быть, эту. – Капитан хлопнул ладонью в бронированной рукавице сначала по одной металлической пластине, потом тотчас же по другой глыбе. – Придётся добавить немного новой аппаратуры, нам это вполне по силам.
– И дальше что?
– Дальше мы поместим внутрь солдата.
– Человека внутрь?! 
Марут неожиданно оказался на диво изобретательным.
– Так точно. Дьявол, этот этап работы мы не сможем доверить ни одной машине в чистом виде… то бишь, то, что последует после высадки на Летнем Краю.
– Вы что, серьёзно?
– Среди моего личного состава найдётся масса добровольцев. – Он повернулся к коменданту. – Мэм, ваши мастерские смогут произвести дубликат вот этого? Я хотел сказать, внешний облик.
В результате по личному приказу коменданта четыре крохотных челнока вынесли из зала трофеев, доставили на верфь базы, расположенную под лётным полем, чтобы частично реконструировать и переналадить.
Тут коменданту Норманди в зал трофеев доставили какую‑то записку. Прочитав её в сторонке от всех, комендант объявила, что получено свежее подтверждение планов Шивы.
– Он прибудет на базу на Летнем Краю?
– Так точно.
– И как раз в предсказанное время? – с прищуром поглядел на неё Гарри. – Полагаю, спрашивать, из какого источника получены сии сведения, бесполезно?
– Да, мистер Сильвер. Совершенно бесполезно.
– И долго он там задержится?
– Полагаю, ровно столько, сколько понадобится для обычного техобслуживания.
Берсеркерам, как и человеческим кораблям, время от времени приходится заправляться тем или иным топливом. Чаще всего для этого на борт судна доставляют баллоны сжиженного или глыбы замороженного в лёд водорода для силовых установок; конечно, ни один корабль или машина не в состоянии нести на борту запас энергии, необходимый для переброски их массы на многие световые годы со сверхсветовыми скоростями; осуществить подобное путешествие можно лишь единственным способом: поплыв по одному из галактических течений. Но даже для того, чтобы попасть в нужное течение, требуется уйма энергии.
Марут, воодушевляясь всё больше и больше, вдруг проникся желанием раскрыть тактику, к которой должен был прибегнуть экспедиционный корпус согласно первоначальному плану.
– Мы должны были выскочить в нормальное пространство примерно в сотне тысяч кэмэ от Летнего Края через пять секунд после прибытия Шивы на плановое техобслуживание… говорите, вам знакомы эти места, Сильвер? У нас почему‑то не оказалось ни одной пристойной голограммы.
– Ну, в общем, могу их себе представить. А как вы собирались добиться этого на практике? Ну, подгадать своё появление настолько точно?
– Мы собрали хороший экспедиционный корпус. У нас было всё необходимое. Конечно, если бы всё шло точно по плану. В противном случае мы бы на месте сориентировались по обстановке.
Вскоре все трое покинули зал трофеев, чтобы перенести дискуссию в кабинет коменданта. Там она могла вызвать на экран самые свежие разведывательные голограммы Летнего Края, показывающие недавно основанную там базу берсеркеров, напоминающую замок ужасов из какой‑то сказки, раскорячившийся в некогда зелёной долине; теперь же там река несла свои стерильные воды среди голых, до сих пор дымящихся скалистых холмов к мёртвому морю. Нет никаких сомнений, что вражеские аппараты до сих пор постоянно рыскают по планете, прочёсывают все уголки, в лепёшку расшибаются, чтобы на Летнем Краю не осталось ни единой трепыхающейся молекулы, выказывающей признаки жизни.
– Нам ещё повезло, что есть хоть такие. Разведывательному роботу не слишком посчастливилось, а до появления Шивы засылка туда живого экипажа вряд ли оправдала бы риск. Слишком уж мощная там оборона.
– И теперь…
– Посылать разведку мы больше не будем. Во‑первых, я не хочу рисковать, дав вышеупомянутой базе понять, что что‑то затевается; а во‑вторых, у нас просто нет времени. Придётся принимать решения на основе того, что нам уже известно.
Совершенно бессмысленно гадать, что ещё могли выстроить берсеркеры с тех пор, когда были сделаны последние снимки. Не может быть ни малейших сомнений, что зенитная артиллерия новой вражеской базы чрезвычайно мощна. И следует предположить, что Шива путешествует в сопровождении весьма солидного эскорта.
– На мой взгляд, шансы на успех даже с такой уловкой не превышают десяти процентов, – бесстрастно проронил Гарри.
– Мы сможем оценить ситуацию гораздо точнее, когда прогоним официальную компьютерную симуляцию. И не одну.
– Да уж конечно, – тряхнул головой Гарри. Если прогнать на компьютере побольше симуляций, да ещё помудрить с ними, непременно выудишь желаемый результат.
– Кажется, вы недопоняли, мистер Сильвер.
– И чего же я недопонял?
– Если даже, хорошая, честная компьютерная симуляция покажет, что вероятность прихлопнуть Шиву имеющимися у нас силами не выше десяти процентов – в чем я пока сомневаюсь – всё равно, мы просто‑таки обязаны хвататься за него обеими руками. Если мы упустим шанс прикончить это чудовище сейчас, шансы человечества остановить его летят к чертям.
На это Гарри ответить было нечем.
– Вы сказали, что прибыли сюда из сектора Омикрон, Сильвер.
– Именно так.
– Вы и сами попали там под обстрел. Наверное, вам удалось хорошенько разглядеть, что там творилось.
– Кое‑что видел. – Гарри по‑прежнему не хотелось говорить о том, как он прорывался из Омикрона. – Хотя как‑то не улавливаю, при чём здесь это. Я не отступлюсь от мнения, что измышленный вами новый план сунуть людей в железные гробы, чтобы выдать их за берсеркеров просто ничего не даст. А чтобы прорваться туда с бою, у вас просто не хватит сабель.
Марут набрал побольше воздуха, словно для резкой отповеди, но тут же решил, что лучше отложить её на потом.
– Полагаю, вы прогоняли какие‑то симуляции операции перед отлётом из Порт‑Даймонда, – произнёс Гарри.
– Конечно. В исчерпывающем объёме.
– Ещё бы. И шансы, полагаю, оценивали гораздо выше десяти процентов. А первоначально на операцию в экспедиционный корпус выделили шесть боевых кораблей…
– Не порите чушь! – Марут воззрился на него испепеляющим взором. – По нашим оценкам, вероятность успеха была куда ближе к девяноста процентам, чем к десяти.
– Ладно, даже если тогда вы набирали девяносто процентов, теперь  это смахивает на попытку остановить танк, швыряя в него яйцами.
Теперь уже стало ясно, что пересмотренный план нападения на Шиву получит одобрение или хотя бы согласие коменданта Норманди. Персонал станции и экипажи экспедиционного корпуса работали не покладая рук, опираясь на помощь всех роботов, каких только Клер могла предоставить в их распоряжение. Если задумке Марута суждён хоть малейший шанс на успех, нельзя терять ни минуты. Обычные меры предосторожности и общепринятые процедуры по манипуляциям со всеми захваченными берсеркерами, предписываемые строгими правилами, вылетели в трубу; последние следы смертоносных программ были стёрты, чтобы это оборудование можно стало использовать совершенно для других целей.
Ближе к вечеру того же дня Сильвер вместе с несколькими другими пилотами поднял в небо один из миникораблей для испытательного полёта, не удаляясь от базы более чем на два‑три километра.
– Вообще‑то нам нужно хотя бы пару дней, чтобы освоиться. Но времени нет, – заявил один из пилотов.
– Дней?! – возразил другой. – По‑моему, месяц как минимум.
Пристегнувшись к противоперегрузочному креслу и надев шлем, Сильвер поднял бронекатер, замаскированный под челнок берсеркеров, и принялся проделывать фигуры высшего пилотажа одну за другой.
Уважение остальных пилотов к Гарри Сильверу существенно возросло, как только они увидели, на что он способен со шлемом на голове и ладонями, сжимающими рукоятки медленного управления, то есть такого, где опоздание реакции на доли секунды не играет критической роли.
Если не пускаться в отчаянные импровизации на каждом шагу, надеяться на успех операции нечего и думать.
– Ладно, с таким железом подобную выходку отколоть можно, хотя и с большой натяжкой. Но людей для этого у нас по‑прежнему нет, – промолвил первый пилот.
Но главное, пилотов можно было перечесть по пальцам. Скоро стало ясно, что даже с учётом Сильвера нехватка обученных, опытных людей, необходимых для реализации нового плана атаки сказывается острее всего. Успех зависит от стайки из полудюжины одноместных судёнышек, искусно пилотируемых в непосредственной близости от базы берсеркеров.
Будь их хотя бы на полдюжины больше, да будь они все такими же асами, как Сильвер – но даже он, рассуждая предельно объективно, сомневался, что столько асов наберётся во всей Галактике.

9

К тому времени стало ясно, что в одном отношении Розенкранц и Гильденстерн не соврали: должна была вот‑вот подоспеть новая орда добровольцев. Они действительно прибывали с Благих Намерений на корабле под названием «Галактика», и все они до последнего были последователями человека, называющего себя императором Юлием.
К счастью, изрядное множество сослуживцев Клер Норманди были в курсе и готовы просветить её о том, что к чему. Помочь мог даже Гарри, некоторое время погостивший на Бане несколько лет назад. Но только не капитан Марут. Сообщение о прибытии императора Юлия с флотом он встретил с таким же недоумением, как и комендант.
– Вы что, серьёзно? – удивлённо поинтересовался у неё Гарри. – Вы пробыли тут два года и ни разу не слыхали о нём?
– Совершенно серьёзно. Кто он такой? Я смутно припоминаю, кто такой император вообще – обладатель какого‑то античного титула.
– Совершенно верно. В общем, Юлий со своими последователями поселились на Благих Намерениях лет пять назад с хвостиком…
– Я же говорила, что не обращаю внимания на события, творящиеся внизу.
– … а он утверждает, что он – правитель Галактика.
– Что?!
Гарри и кое‑кто из подчинённых Клер как могли, постарались разъяснить ей, кто такой император и с чем его едят.
Капитана сильно порадовало, что ни одно звание в военной организации последователей культа – буде таковая вообще существует – не следует принимать всерьёз. Следовательно, никто не сумеет, не посмеет подорвать власть капитана и перехватить командование новым экспедиционным корпусом.
Капитан Марут тотчас же принялся так и эдак прикидывать, нельзя ли использовать новое пушечное мясо для отвлекающей атаки, под прикрытием которой настоящие нападающие, замаскированная под берсеркеров, смогут подобраться к вражеской станции достаточно близко, чтобы выбросить десант. Но лучше по мере возможность воздержаться от изменений в плане, уже начинающем оформляться.
Под каким именем император Юлий явился на свет, и где произошло сие знаменательное событие, никто на Гиперборее на знал – да и не интересовался.
Поразмыслив обо всём услышанном, Норманди поинтересовалась:
– А как следует обращаться к императору?
Капитан Марут, почти всю жизнь проживший в дальних секторах, тоже об императоре даже слыхом не слыхивал.
– Вы не отвергнете его притязания?! – недоверчиво вопросил капитан.
В ответ Клер Норманди энергично затрясла головой.
– Я вовсе не собираюсь ему подчиняться или оказывать ему приём, причитающийся настоящему главе правительства. Но ведь он прибыл добровольно, не так ли? И не только он, но ещё и сколько‑то последователей, да ещё их флот, в то время как тысячи других отсиживаются дома и требуют защиты. Да я готова просто рассыпаться в комплиментах перед людьми, добровольно идущими в бой и притом на собственных кораблях.
– По всем нашим сведениям, у них один‑единственный корабль, мэм. И больше ничего, кроме идиотской секты, – покачал головой Марут.
– Как правило, сектанты характеризуются исключительным фанатизмом. Если Юлий объявил священную войну против берсеркеров – что ж, нам это будет только на руку.
В общеисторической базе данных отыскалась только одна формула надлежащего обращения к императору: «Ваше императорское величество». Правда, в качестве резервного варианта предусматривалось «Светлейший государь».
Достопримечательно, что база данных ни словом не упоминала ни об этом конкретном императоре, ни о его предполагаемой империи; в ней содержалась биографическая информация всего о миллиарде современных людей – менее одной тысячной человеческого населения Галактики.
Примерно через час после прибытия потрёпанного курьера гиперборейские передовые посты засекли одинокую посудину, которую её живой пилот гордо поименовал флагманом императорского военного флота, после чего состоялась традиционная процедура перехвата судна патрульными катерами коменданта Норманди и приёма на борт пилота ВКФ. Пришелец оказался немногим крупнее самого патрульного катера, хотя дистанционный обмер и показал, что судно всё‑таки великовато для ворот ангара.
Однако радость коменданта по поводу прибытия подмоги не заставила её забыть об осторожности. Лишь получив торжественные заверения, что все пассажиры «Галактики» до единого – стопроцентные добровольцы, она дала кораблю разрешение на посадку. Но всё равно настояла, чтобы на борт судна для проведения этого манёвра поднялся её собственный пилот.
Итак, час спустя после удивительного послания, доставленного потрёпанным роботом‑курьером, императорский корабль – единственное судно его мнимого флота, украшенное регалиями его царственного добровольца – пошёл на посадку в Гиперборее.
Вскоре встречающие смогли принять чёткое видеоизображение. Крупная, топорно выписанная эмблема на императорском корабле изображала какие‑то искривлённые лепестки – должно быть, обозначающие спиральные рукава Галактики. Она выглядела так, будто её наспех состряпали из подвернувшихся под руку трафаретов без особого толку и ладу, косо‑криво, лишь бы живо.
Как только комендант Норманди смогла хорошенько рассмотреть по головизору гурьбу добровольцев, набившихся в корабль Юлия, её первоначальное мнение получило решительное подтверждение: она отошлёт их всех, или почти всех, обратно на Благие Намерения. Эта орава понятия не имеет о воинской дисциплине, не говоря уж о боевом опыте.
Когда Клер услыхала о прибытии этой компании впервые, воображение тут же нарисовало ей орду закоснелых фанатиков, даже несмотря на отсутствие боевого опыта готовых ринуться очертя голову в любом направлении, куда бы ни простёр император свою десницу. Ей виделись вскормленные на стероидах тамплиеры с пристёгнутыми к поясу ядерными гранатами, бьющие копытами от нетерпения сложить головы в бою.
Действительность остудила эти пылкие видения, будто ушат ледяной воды.
Вместо тамплиеров судьба забросила на затерявшийся в космосе астероид пёструю коллекцию неудачников, горемычных невежд, вставших под знамёна императора лишь потому, что почти везде получили от ворот поворот. В бою они будут почти бесполезны. Если позволить этим десяткам неопытных рук и бесполезных ртов остаться на маленькой станции, они грозят почти сразу же породить серьёзные проблемы. Как минимум, будут постоянно путаться под ногами.
Как только «Галактика» приземлилась, быстрый лазерный обмер её габаритов показал, что корабль чересчур велик, чтобы втиснуться в ворота ангара. Императорскому флагману придется остаться на посадочной площадке.
Император Юлий не просто вошёл в дверь – он прошествовал. Но по крайней мере у одного из зрителей, у Гарри Сильвера, в своё время повидавшего и других знаменитых шествователей, сложилось впечатление, что Юлий лишь выполняет заученный ритуал, больше не вкладывая в него ни души, ни сердца.
– Ожидать ли прибытия новых кораблей?
– Увы, нет, – с невозмутимыми, хотя и искренним сожалением признал Юлий.
– Я думала, ваши последователи из какой‑то другой звёздной системы…
– Сожалею, но дополнительных кораблей не будет.
Дальнейшие события подтвердили это печальное признание. К несчастью, командовать двум адмиралам – а может, адмиралу и командору – было почти нечем. Как бы велик ни был императорский флот в прошлом, теперь он сократился до одного‑единственного корабля, выступающего под флагом, видеть который пока не доводилось ни одной душе на станции: с той же эмблемой, что и на корпусе, составленной из неуклюжих закорючек, призванных изображать спиральные рукава Галактики. Экипаж флагмана, чуть ли не целиком состоящий из старших офицеров, так и сверкал регалиями.
У Марута просто голова шла кругом. С подобным ему сталкиваться до сих пор не приходилось. Берсеркеры его не страшили, но человеческая глупость повергала в неописуемый ужас.
– И велики ли императорские владения? – осведомился у одного из офицеров Юлия то ли Марут, то ли один из его подчинённых.
– Его Императорское Величество правит всей Галактикой, – безмятежно ответствовал спрошенный адмирал с абсолютно непроницаемым видом, хотя только сумасшедший мог рассчитывать, что подобному ответу поверит хоть одна живая душа.
– Понятно.
Невысказанный вопрос «Тогда почему же никто из нас даже не ведал о его существовании два дня назад?» буквально повис в воздухе. Тут уж ничего не скажешь. Комендант ещё тешила себя надеждой, что, скажем, какая‑нибудь планета целиком… но если такая планета и есть, в счёт идут, конечно, только люди и корабли, которые удастся собрать до неумолимо приближающегося срока.
– Но большинство народов  Галактики даже не слыхали о нём!
Безмятежный настрой адмирала не поколебался ни на йоту.
– Теперь, когда он лично возглавил священную войну, сперва миллиарды, а там и сотни миллиардов сойдутся под его знамёнами с его именем на устах.
– Всенепременно. Остается лишь надеяться, что они прихватят с собой корабли и оружие.
Гарри не представлял, как должен выглядеть император, и увиденное немного ошеломило его. Юлий, ростом чуть ниже среднего, от природы походил на Наполеона Бонарпарта, одного из величайших полководцев докосмической эры истории человечества, тоже провозгласившего себя императором и возложившего корону на свою голову собственными руками. Современный аналог явно знал о сходстве и даже подчёркивал его, уложив свои жидкие чёрные волосы в виде закрученного локона, ниспадающего на высокий лоб. Остаётся лишь гадать, многим ли из его приспешников известно о великом предшественнике Юлия.
Если это делалось для того, чтобы произвести впечатление на обитателей Гипербореи, все усилия императора пропали вотще, но он всё‑таки не спасовал. Гарри не мог не восхититься этим, и лишь гадал, есть ли на базе хоть один человек, кроме самого Гарри Сильвера, уловивший, что к чему.
Ради первого визита на станцию император облачился в довольно необычный мундир, украшенный перевязью и бряцающий орденами. Но прежде всего в глаза бросалась церемониальная шпага у пояса – а если приглядеться, шпага могла оказаться и настоящей. Длинный клинок таился в ножнах, и некоторым зрителям, ни разу не слыхавшим о шпагах и саблях, было даже невдомёк, что это за непонятный предмет.
Последние слухи – неподтверждённые, как и большинство слухов – гласили, что из всей компании лишь сам Юлий да один‑два его последователя якобы обладают заправским боевым опытом, да и то, имеются основания подозревать, что послужные списки, свидетельствующие о подобном опыте, просто‑напросто сфабрикованы.
По прибытии Юлий чуть ли не первым делом заявил, что хотел бы без проволочек провести стратегический совет тет‑а‑тет с комендантом Норманди. Адъютант Сэйди отшила его какими‑то вежливыми, дипломатическими фразами, и монарх потихоньку кипятился оттого, что его унизили до переговоров с какой‑то там программой.
Вообще‑то комендант испытала даже облегчение, когда выяснилось, что корабль гостей не втиснется в ангар, потому что теперь, приглядевшись к Юлию и его команде, всё равно не допустила бы их на базу. Но отыскать в этой разнокалиберной компании нужных людей пока не отчаялась.
Высадившись с корабля и вместе со свитой прошагав по временному туннелю в ангар, император безошибочно выделил из толпы встречающих персону, облечённую властью, хотя комендант Норманди и была одета в боевой бронескафандр, почти лишённый знаков отличия.
Юлий же, облачённый в парадный императорский мундир, направился прямо к ней во главе своей пёстрой шайки беженцев и склонился в полупоклоне.
– Комендант Норманди, предаю себя и своё воинство под ваше командование.
Услышь Гарри Сильвер подобные речи от любого другого человека, кроме императора Юлия, он бы непременно расхохотался и одарил бы коменданта, вынужденного выслушивать подобный вздор, сочувствующим взглядом. Но в устах Юлия эти слова прозвучали настолько естественно, что никому в голову не пришло даже усмехнуться.
Да и в сочувствии комендант Норманди ничуть не нуждалась. Несмотря на абсурдность слов, что‑то в интонации и облике императора затеплило в её душе огонёк надежды. Интуиция подсказывала ей, что на этого человека можно положиться.
– Спасибо, э, м, император Юлий, – и протянула руку для пожатия.
Юлий принял и руку, и титул с милостивым кивком. В конце концов, последний всего‑навсего причитается ему по положению. А если и был в его рукопожатии едва уловимый намёк на снисхождение – что ж, не настолько явный, чтобы вызвать нарекания хоть у кого‑нибудь.
И первое импровизированное совещание между военачальниками поневоле состоялось в ангаре.
– Я надеялась устроить небольшую приветственную церемонию в честь вашего прибытия… в клубе, – сообщила комендант. – Но… сколько именно человек прибыло с вами вместе?
Сектанты– безоружные люди, озиравшиеся по сторонам и нервно улыбавшиеся – продолжали вливаться по трапу в ангар непрерывным потоком.
– Почти сотня.
База попросту не в состоянии принять столько людей, даже будь они все до единого рвущимися в бой добровольцами.
«Мои собственные люди окажутся чуть ли не в меньшинстве, – первым делом отметила про себя комендант Норманди. – Но ненадолго». Потому что уже решила отослать большинство подданных императора домой, даже не дав им времени распаковать чемоданы.
И даже не на том корабле, на котором прилетели.
– Он останется здесь. Похоже, он нам пригодится.
Но прежде пришлось отыскать способ высадить людей с корабля – как выяснилось, в нём имелось всего два скафандра – и лишь считанные единицы из прибывшей сотни умеют пользоваться скафандрами. Из кладовых добыли герметичную трубу‑трап, пылившуюся там со времён строительства базы, когда она применялась при проходке тоннелей в монолитном теле астероида, протянули её до люка корабля и таким образом организовали герметичный переход с корабля в ангар, позволивший орде добровольцев‑сектантов вернуться к нормальной гравитации и атмосфере.
Кроме того, почти не подлежало сомнению, что лишь очень немногие из них обладают дарованиями или опытом, необходимыми для ведения боевых действий. А они, непререкаемо заявил император, войдут в экипаж «Галактики». Но зато он на удивление легко пошёл на новую уступку: подавляющее большинство подданных из его сотни, как бы они ни рвались в бой, должны развернуться и отправиться восвояси.
Чтобы убедить своих приспешников в необходимости этого отступления, Юлию пришлось порядком постараться. Потратив несколько минут на тщетные уговоры, он в конце концов был вынужден попросту приказать им возвращаться по домам. Ещё сотни сектантов слёзно молили императора взять их с собой на небо, но он повелел им остаться. Посадка вылилась в сущий бедлам. Поначалу на борт корабля пропускали только тех, кто подходил под критерии, объявленные Военно‑космическим флотом, потом почему‑то сделали несколько исключений, а за ними ещё и ещё.
Клуб – или, как принято говорить на флоте, кают‑компания – был немногим просторнее прочих помещений базы, но больше гостей принять было просто негде, разве что в ангарах, а позволить разношёрстной компании странных чужаков слоняться по коридорам базы комендант и вовсе не желала, особенно в столь тревожное время. Ей было не по себе даже от того, что пришлось впустить сектантов в ангары, пусть даже практически пустые, но иного способа избавиться от них просто не нашлось.
К тому же обстановка в клубе куда уютнее, чем в этих унылых пещерах. Высокий сводчатый потолок, вдобавок приукрашенный виртуальным декором, создаёт ощущение, будто находишься в прекрасной роще, а сквозь листву деревьев, колеблемых ласковым ветерком, пробивается трепетный свет, весьма недурно имитирующий лучи родного земного солнца. Здесь можно принять императора с дюжиной человек свиты, выставив со своей стороны равное количество офицеров, устроив нечто вроде официальной дипломатической церемонии; так что, приглашая императора, комендант Норманди попросила его привести с собой не более дюжины человек нынешней свиты – или стражи, если ему угодно.
Вместе с комендантом Норманди прибыла небольшая делегация офицеров базы – некоторые ещё зевали, с ворчанием застёгивая на ходу кителя. Мало того, что ради церемонии им пришлось вместо привычных комбинезонов влезть в парадные мундиры, так ещё и оторвали от сна. В комитет по встрече назначили тех, кто сменился с дежурства и должен был бы сейчас отдыхать.
Даже Юлий вместе со всеми своими приближёнными – сплошные безумцы, они откликнулись на призыв флота с искренним энтузиазмом, и Клер Норманди твёрдо решила оказать им радушный приём и высказать сердечную благодарность, хоть ей и придётся отправить их самоотверженных товарищей домой при первой же возможности.
Помещение наспех украсили для приёма:
– Развесьте флаги и организуйте что‑то вроде почётного караула. Нам ещё предстоит работать и с ним, и с его людьми. Как минимум, я намерена забрать его корабль.
Проведённый техниками базы осмотр подтвердил, что императорский корабль действительно неплох – по крайней мере, вполне исправен и даже несёт кое‑какое вооружение. Во время намеченного штурма Летнего Края любой пустяк может сыграть решающую роль. Но даже будь на его месте ржавое корыто, комендант реквизировала бы и его.
– Высадите с него людей и придумайте какой‑нибудь способ отправить их домой.
– На чём? Нам придется приютить их на несколько дней.
– Знаю. Поставьте в ангар койки.
– У нас не набеётся столько коек.
– Тогда постелите на пол спальные мешки, чёрт возьми! Придумайте что‑нибудь. Места там хватает. Обращайтесь с ними вежливо, но слоняться по базе не позволяйте.
– Есть, мэм.
Когда император вместе с небольшой группой лично отобранных приближённых показался в дверном проёме клуба, Гарри Сильвер был уже на месте, присев за стол в дальнем конце помещения, метрах в пятнадцати от двери, через которую должны были войти новоприбывшие. Сначала послышался звук открывшейся и закрывшейся двери где‑то дальше по коридору, за пределами суррогатной лесной полянки, затем приглушённый ропот медоточивых голосов, взаимное расшаркивание, постепенно подступающее всё ближе и ближе. Гарри попытался отличить ни разу не слышанный голос императора, но не слишком в этом преуспел.
Перспектива участвовать в объявленной церемонии Сильвера отнюдь не прельщала, но он скорее сошёл бы в пекло огненное, чем позволил бы кучке жалких сектантов прогнать его с единственного водопоя в округе. Он принял свою привычную расслабленную позу, держась чуточку на отшибе, с бокалом в руке и взирая на действо циничным, пасмурным взглядом отстранённого наблюдателя, будто происходящее его вовсе и не касается.
Спутать Юлия с кем‑либо из присутствующих было почти невозможно – чуть ли не самый низкорослый мужчина в комнате в чрезвычайно пышном мундире; будь император ещё чуть пониже, мундир выглядел бы на нём крикливой безвкусицей. Что же до манер Юлия… назвать его «самодовольным» было бы не совсем верно – слишком уж серьёзен. Несомненно «честолюбивый». Быть может, «величественный». От него будто исходит… нечто. Непонятно, что именно, но какое‑то сияние, что ли. Он буквально притягивает взгляды, будто магнит – железные опилки.
Вокруг Юлия – впереди, по бокам и позади – двигался урезанный до разумных пределов кортеж из помощников и прихлебателей, встревоженных, но пытавшихся напустить на себя высокомерие. Почти сплошь высшие офицеры в диковинных мундирах несуществующего военного флота империи. Да ещё горстка других, до странности разношёрстных, по большей части в штатском платье, и в том числе…
Бекки.
Бокал выпал у Гарри Сильвера из руки, а в следующий миг его ладонь, рефлекторно пытаясь схватить потерю, сшибла бокал с края стола, и тот глухо брякнулся о пол, расплёскивая содержимое. Но всё это Гарри припомнил лишь впоследствии.
Его захлестнул такой неистовый ураган чувств – ликование, гнев, возмущение – что Гарри едва не сомлел, когда и второй, и третий взгляд подтвердили, что да, это действительно она, та самая женщина, которую он уже считал покойницей, вот она стоит среди других, и лучик виртуального солнца сияет в её волосах. Не призрак, а живой человек, как и все остальные. Но, что сразу поставило её особняком от всей императорской свиты, Бекки оказалась чуть ли не единственной, кому хватило ума и чувства, чтобы сконфузиться.
Двое или трое из личного состава станции – и один‑двое из команды Марута, стоявшие обок Гарри, поглядели на него и упавший бокал, неодобрительно покачивая головами. Наверняка решили, что он уже пьян. Может, ещё за минуту до того Гарри Сильвер и пребывал на грани опьянения, но теперь с него хмель будто ветром сдуло.
Он отошёл на пару шагов в сторону, чтобы получше разглядеть Бекки поверх чьего‑то плеча. Клуб уже заполнился людьми, и она Гарри пока не заметила.
Причёска её отличалась от той, что ему запомнилась, да и цвет волос вроде бы слёгка изменился, хотя реальной уверенности в этом Гарри не испытывал – сколько несущественных мелочей успел он позабыть! Наверное, и одета она по‑другому, не так, как во время последнего свидания, хотя память отказывалась нарисовать ему чётко хоть один её наряд, хоть черти жарь его на вертеле. В остальном же за эти годы она почти не изменилась, оставшись такой же, какой запечатлелась в его памяти.
Гарри расслышал, как одна из женщин свиты, вошедшая в клуб вместе с Бекки, назвала её «Жозефиной». В следующий миг с ней заговорил сам император, повернув голову, слов Гарри не расслышал, но произнесены они были небрежно и уверенно, как давней знакомой; и вдруг всё написанное в её последнем письме насчёт новой жизни приобрело совершенно новый смысл.
Тут комендант Норманди, вошедшая в зал с другой стороны, повела свою краткую приветственную речь. Все присутствующие замерли, настроившись на выслушивание речей в уважительном молчании. Фоном речи служила негромкая, но трогательная музыка; видно, кому‑то пришло в голову, что так будет малость повеселее.
А Сильвер всё смотрел, не в силах думать, не в силах шелохнуть даже пальцем, пока в конце концов взгляд Бекки не наткнулся на него.

10

Наконец, Бекки встретилась с ним взглядом, и Гарри увидел, как она легонько вздрогнула, узнавая. Но потрясение, испытанное Бекки, явно не шло не в какое сравнение с ударом кувалды, только что обрушившимся на него самого. Что ж, у ней‑то не было оснований считать его покойником.
«Тогда кто же, дьявол его раздери, в похороненном скафандре?» Но через миг, мысленно пересмотрев присланные Нюхачом голограммы, Сильвер вдруг понял, что с равным успехом скафандр может быть вовсе пуст. Броня достаточно прочна и жестка, чтобы сохранять первоначальную форму независимо от присутствия внутри владельца, живого или мёртвого. Жуткий труп, столь живо рисовавшийся его воображению, совершил нечто вроде квантового скачка, покинув пределы скафандра. К чему пускаться во все тяжкие, добираясь сюда, чтобы запрятать пустой скафандр? Гарри без особых усилий мог предложить несколько причин, тем более, что этот скафандр так легко узнать. Жуткий труп, в существовании которого Гарри до сих пор не усомнился ни разу, рассеялся, как туман на рассвете.
Тут Гарри смутно осознал, что пара офицеров ВКФ, стоящих рядом, таращатся на него – должно быть, опасаясь, что захмелевший штатский того и гляди устроит сцену. Но Гарри было наплевать и на них, и на всех прочих. Она жива. Она жива! Удушающая скорлупа леденящей скорби, уже закостеневшей и твёрдой, как броня, разлетелась вдребезги за единый миг. Так на его родной планете проклюнувшиеся по весне почки вдруг искупают все снега и метели долгой зимы.
Гарри ума не мог приложить, стоит ли открыто узнавать Бекки, а если да, то каким именем её называть. Другая женщина только что назвала её Жозефиной. Она живёт новой жизнью, иной жизнью, уже пять лет, и Гарри может навлечь на неё беду. К счастью, затеянная комендантом церемония всё продолжалась, обе стороны бубнили друг другу свои спичи, оттягивая момент, когда надо будет что‑либо предпринимать.
Один из стоявших рядом военнослужащих заметил, что Гарри как‑то не по себе, отнёс его расстройство на счёт императора и подобрался чуть ближе, чтобы заговорщицким шёпотом полюбопытствовать:
– Недолюбливаете имперскую аристократию?
– Есть маленько.
Больше вынести Сильвер не мог. Боясь не сдержаться, боясь даже бросить на Бекки прощальный взгляд, он потихоньку ускользнул с приёма.
Прошло добрых пару часов, прежде чем Гарри выпал случай переговорить с женщиной, у него на глазах восставшей из мёртвых. Он бы предпочёл, чтобы первая за многие годы встреча состоялась вдали от чужих глаз и ушей – ну, хотя бы на борту «Волшебницы». Но вокруг корабля шныряло столько техников, что рассчитывать там на уединение нечего было и думать.
Он немного посидел у себя в комнате, подумав, что Бекки отправится искать его, как только выпадет возможность. Впрочем, может и не отправиться. А может, так поступить ей препятствуют какие‑то обстоятельства.
Ладно, если она вдруг попытается найти его и не застанет в комнате, уж Бекки‑то знает, куда надо заглянуть затем. И вообще, она с равным успехом первым делом заглянёт именно туда.
В окончательно открытом для публики клубе ещё попадались на глаза следы прошедшей церемонии. Гарри устроился в своеобразной кабинке на краю лесной полянки, откуда сквозь виртуальные стволы и ветви открывался вид на почти пустующую посадочную площадку – самый настоящий, сквозь статглас. Бар снова обслуживал клиентуру по полной программе, и вообще, всё пришло в норму – по здешним стандартам, разумеется. Окнам позволили снова стать окнами.
На посадочной площадке, представляющей собой пять‑шесть гектаров выровненного, выглаженного каменисто‑гравийного покрытия, в данный момент виднелись лишь три одиноких корабля: эсминец Марута, до сих пор проверявшийся и заправлявшийся после успешной перестрелки, «Волшебница» Гарри да новоприбывшая императорская «Галактика». «Галактику», стоящую ближе всех к воротам ангара, всё ещё связывала с одним из порталов эвакуационная труба. Оба патрульных катера, видимо, улетели в дозор.
Отгородив один конец огромного простаивающего впустую подземного ангара, ремонтники со своими машинами устроили практически строительную верфь в миниатюре. Оставшийся на поверхности второй эсминец капитана Марута больше не походил на корабль: его разбирали и растаскивали по винтику, пока на его месте не осталась лишь груда никуда не годного металлолома.
Вскоре, следуя по ранее предсказанному Сильвером маршруту, в бар явилась искавшая его Бекки. В то самое помещение, где проводилась церемония приветствия. Никто пока не потрудился снять украсившие его стяги. Всё та же воодушевляющая музыка по‑прежнему звучала приглушённым фоном, словно не в силах решить, превращаться ей в мелодию или нет.
В данный момент, всё заведение было предоставлено им двоим в полновластное распоряжение; все остальные хлопотали, с головой уйдя во все свои важные дела.
Бекки уже успела сменить парадное платье, в котором показалась в императорской свите, на комбинезон Военно‑космического флота, – видимо, позаимствованный у кого‑то и пока напрочь лишённый каких‑либо знаков отличия.
– Я пошла сюда чуть ли первым делом, – с невинным видом пояснила она. Если бы здесь ей не повезло, Бекки, конечно, узнала бы номер его комнаты и попытала удачу там. – Не будь тебя здесь, я забежала бы в библиотеку.
– А я и не знал, что здесь есть библиотека. С настоящими книгами?
– Говорят.
– Надо заглянуть. Что будешь пить?
– Шотландское со льдом меня вполне устроит. – Бекки скользнула в кресло таким грациозным движением, что на миг показалось, будто на ней надето вечернее платье.
Подозвав робота‑официанта, Гарри заказал шотландское. Как только робот поставил заказ на полированную поверхность чёрного столика, Гарри приподнял бокал в безмолвном тосте.
Отхлебнув, Бекки чуточку поперхнулась.
– Я думал, императорские подданные алкоголь не употребляют, – заметил Гарри.
– Не употребляли… не употребляют. Но только с сегодняшнего для я официально больше не принадлежу к числу императорских подданных.
– Ясно. – Насколько Гарри припоминал, она и раньше спиртным не увлекалась; но сейчас, пропуская глоточек, она как бы демонстрировала всему свету, что её вассальная зависимость от Юлия прошла и забыта.
– Я только что подала в отставку, – выложила Бекки.
– Угу.
– Считается, что так никто не делает, а я всё равно сделала. Чувство хоть куда, – со вздохом заключила Бекки, со второй попытки опорожнив бокал до половины. Потом запрокинула голову и знакомым жестом причесала волосы пятернёй.
– Когда мы были здесь ещё тогда, – промолвил Гарри, – я слышал, как одна из женщин называла тебя Жозефиной.
– А‑а, ага. Вливаясь в общину, полагается отказаться от мирского имени и принять новое, а они почему‑то обожают давать это имечко. Когда я только поступила, там было не меньше четырёх других Жозефин. Теперь я… была  последней.
– А что стряслось с остальными?
– Отвалили ещё раньше моего. Как и множество других.
– Значит, с Жозефинами покончено. Ясненько. Вы все были его жёнами?
– Нет. Не все. Имелась градация на жён и наложниц. Это долгая история, – во время разговора Бекки бездумно накручивала на палец прядь волос, ставших длиннее, чем помнилось Гарри, да вдобавок завитых кудряшками.
– Тогда, пожалуй, могу обождать до другого раза.
Пока что Гарри к ней даже пальцем не притронулся, даже руки её не коснулся, и всё гадал, чем кончится, если попробовать. Его всегда поражало, что её тело, такое хрупкое с виду, иной раз на поверку оказывается необычайно сильным и жилистым.
– Так, – проронил он. – Хочешь поговорить об императоре Юлие?
– Да ну его. Как говориться, мне от него не горячо и не холодно. – Она снова принялась накручивать прядь на палец.
– Ты всё ещё испытываешь к нему тёплые чувства?
– Конечно. На самом деле он не так уж плох для императора. Просто меня уже тошнит от императоров во всех их видах.
– На тебя будут в претензии за уход?
– Да это уже не впервой, в смысле, многие уже поуходили. И ещё уйдут. Но ты‑то что здесь делаешь, Гарри? Ты чуть с ног меня не сбил виртуальными фотонами, когда я тебя увидала.
– Да я всё мотаюсь туда‑сюда.
– Знаю. Ты всё ещё?… – она не договорила, подразумевая, что он поймет с полуслова.
Гарри был чуть ли не на сто процентов уверен, что их никто не подслушивает. Не место и не время. Комендант Норманди не из тех, кто потворствует наушничеству и взаимной слежке. И сказал:
– Я нашёл вещи, Бекки, на том самом месте, где ты их оставила. Мой Нюхач доставил их вчера. – И тут же подумал: «Неужто только вчера?» С тех пор будто пролетел долгий, изнурительный месяц.
– А, – только и проронила Бекки.
Гарри чуточку расслабился; он уже было начал опасаться, что она сделает вид, будто понятия не имеет, о чём речь. И добавил:
– А ещё нашёл твой труп.
Брови Бекки поползли на лоб, после чего она уставилась на Гарри с видом полнейшего недоумения, и он понял, что должен растолковать своё заявление.
– Когда я наткнулся на скафандр, который ты туда затолкала, – теперь свет понимания озарил лицо Бекки, понемногу сменяясь раскаянием, – мне почему‑то взбрело в голову, будто ты осталась там внутри.
– Ох, Гарри!
– Я возомнил, что валуны сдвинулись, защемив тебя, пока ты ползала там, изучая минералы или ещё что‑нибудь, и что ты проторчала там все пять лет. Мало‑помалу выходя из себя, ожидая, что я вот‑вот приду на выручку. – Он помолчал. – Там ведь нет никого, а?
– Нет. Ох, Гарри, извини ради Бога! Я знала, что этот чёртов шикарный скафандр видели, и не хотела, чтобы его связали с моей личностью. Мне только хотелось засунуть его подальше, чтобы его не увидел никто  и никогда, а уж ты – тем более. Но тебя‑то как туда  занесло?
Фоновая музыка всё журчала и булькала где‑то там. Гарри хотел было приказать бармену отключить её напрочь, но побоялся, что гробовая тишина будет ещё хуже. Визуальные атрибуты потолка поугасли, подчиняясь какой‑то программе смены эффектов, изменяясь плавно и абсолютно незаметно; высокие своды теперь куда больше напоминали готический храм, чем лиственную рощу.
На просторном, пустующем настоящем поле, в эту минуту озарённом солнцем, суетился маленький ремонтный робот, ещё более подчеркивая абсолютнейшую недвижность окружающего пейзажа и придавая ему сходство с живописным полотном.
– Нюхач сообщил мне, что там есть ещё кое‑что, – пожал плечами Гарри, – то самое, что я искал. Покамест о моей находке никто не знает.
Бекки мешкала ровно столько, что её недоумение выглядело вполне искренним.
– А, ты о вещах в коробке! Я хотела избавиться и от них. С этим‑то как раз проблем не было, а вот… Ты когда‑нибудь пытался сбыть с рук бронескафандр, Гарри?
– Как‑то не приходилось.
– Чтобы сделать в нём хотя бы дырочку… Да чего там, сделать хотя бы вмятинку,  Господи помилуй!… Потребовалось бы такое здоровенное ружьё, какого я и в глаза‑то не видела. Чтобы порезать его на кусочки, ушла бы целая жизнь, да и то, от кусочков всё равно потребовалось бы как‑нибудь избавляться.
– Ты могла бы просто запустить его в космос.
– Мне это приходило в голову. Но в наше время найти предмет в космосе – плёвое дело.
Гарри отхлебнул из стакана, не спрашивая, для кого это поиски в безбрежных просторах – плёвое дело, и зачем прочёсывать космос в поисках именно этого скафандра. Скорее всего, тут замешаны спецслужбы Керманди. Об этом можно потолковать и после.
– … ну вот, – продолжала Бекки, – на Бане я раздобыла новый скафандр, а после отправилась сюда и сунула всё, что хотела спрятать, в трещину, где их вряд ли кто‑нибудь найдёт. Откуда ж мне было знать, что ты начнёшь тут шнырять? – чуть ли не оскорблённо закончила она.
– Да уж. Месяц‑другой назад я и сам не знал, что окажусь здесь.
– Так тебе пришлось намучиться из‑за того, что ты не получил вещи, Гарри? Что я так и не организовала пересылку?
– Ничего, выкрутился.
– Извини. Наверно, тебе очень не хватало денег. Но тогда я была ужасно напугана, растеряна и хотела оказаться подальше от всего этого. Пожалуй, мне даже казалось, что я делаю одолжение и тебе, избавляясь от этой штуковины, потому что она опасна. Но теперь ты её получил, как и хотел. Значит, всё хорошо. Я рада. Правда, может оказаться, что она ничего не стоит столько‑то времени спустя.
– Чего не знаю, того не знаю. Проверю, как только подвернётся шанс. Кстати, а куда подевался твой корабль?
– Это тоже долгий рассказ. Мне пришлось отдать его… Юлию и его общине, когда я в конце концов вступила в неё. В условия входил полный отказ от личной собственности.
– Ещё бы.
– Так что корабль стал общественной собственностью где‑то на год – просто стоял возле пародии на пандус в пародии на личный императорский космопорт. Им никто ни разу не воспользовался. Даже подходить боялись без особой надобности, пока кто‑то его не угнал. Взлетел в один прекрасный день и поминай как звали.
Гарри кинул. Музыка в клубе наконец‑то сменилась более терпимой. Убогий компьютерный интеллект какого‑то робота в конце концов сообразил, что приветственная церемония завершилась.
Бекки, всё ещё рассыпавшаяся в извинениях, подвинулась на мягкой кушетке чуть поближе к Гарри.
– Когда мы были партнёрами, мне казалось, что такой жизни мне больше не вынести, и твоей вины тут нет, Гарри.
– А я себя ни в чем и не виню.
– Глядела я на эту шкатулку, глядела на свою прежнюю жизнь и думала, что больше так жить нельзя. Мне хотелось мира и покоя. Вот я и отвалила. Извини.
– Может, перестанешь наконец извиняться? У нас наверняка найдётся и другая тема для разговора. Как твоя любовная жизнь? Надеюсь, вдрызг.
– Так и есть, Гарри.
– Итак, как только ты сбыла с рук всё, что связывало тебя с прошлым житьём‑бытьём, ты осталась на Благих Намерениях в надежде вкусить капельку мира и покоя, отдала свой космический корабль, стала Жозефиной и увязалась за этим чокнутым.
Бекки с печальным видом пожала своими узкими плечами. Гарри совладал с желанием заключить её в объятья, одолевавшим его с тех самых пор, как она показалась на пороге зала. Как бы она к этому ни отнеслась, любой исход приведёт к осложнениям, совершенно ненужным в их положении. И вместо этого поинтересовался:
– И что ты собираешься делать теперь? При условии, что мы успешно уладим это дельце. – Он махнул рукой куда‑то в сторону потолка, словно там затаились берсеркеры. Встретив её вопросительный взгляд, растолковал: – Грядет большая пальба против машинерии.
– На сей раз дела оборачиваются туго, правда? Если кинули клич насчёт добровольцев, тут уж держи ухо востро. Вот почему папочка всегда меня предостерегал. Я совершенно не представляю, о чём речь. Единственное, что я хотела вырваться с этой чёртовой планеты любой ценой, даже если для этого надо было добровольно отправиться на войну.
– А ты не могла просто уйти от Юлия? Тебя держали под замком?
– Нет. Нет, ничего подобного они не делают. Я могла бы надеть скафандр и пойти в другой город. В любой из других городов, но они оба и так устали от всё большего наплыва перебежчиков, а с Бани я бы всё равно не вырвалась. Боги и духи, Гарри, я и не думала, что ты здесь!
– Да откуда ж тебе знать? – он поднёс было стакан ко рту, но отставил, даже не пригубив. – Да, дело и в самом деле скверное, так что только держись. Через пару дней вылетаем, а потом прямиком с корабля на бой.
Проскользнувшие в его голосе интонации заставили Бекки примолкнуть. Но в конце концов она нашлась:
– Что ж, тогда мне больше не придётся ломать голову, куда податься дальше.
Теперь оказалось, что оставить прошлое в покое не может уже Гарри.
– Значит, ты поставила на мне крест, чтобы связаться с Наполеоном? – через некоторое время поинтересовался он. – Он неудачник, каких свет не видывал.
– На‑по‑ли… как? – удивилась она.
– Выбрось из головы.
– Его зовут не так. Его зовут…
– Император Юлий, ага, знаю. И могу тебе доложить, что он неудачник, под каким бы именем ни скрывался.
Бекки неспешно кивнула.
– Но он не всегда был таким. Пять лет назад мне не казалось, что он неудачник.
«Может, тебе казалось, что неудачник как раз я, – подумал Гарри, но вслух говорить этого не стал. – Может, ты была и права».
Помолчав ещё немного, Бекки сказала:
– Комендант Норманди говорит, что отошлёт большинство прилетевших на императорском корабле обратно на Баню. Не исключено, что уже отослала.
– Непременно отошлёт, как только решит, на каком судне их лучше спровадить с наименьшими потерями. Наверно, отрядит пару катеров. Но вас это не касается, дамочка. Если даже ты не вызовешься добровольцем, уж она постарается призвать тебя и никуда тебя не отпустит. В базе данных станции любой дурак может увидеть твой чертовски хороший послужной список в качестве пилота, а в данный момент это единственное качество, которое интересует коменданта в людях. Это да боевой опыт, каковым ты опять‑таки располагаешь.
– А тебя тоже призвали, Гарри?
– Ещё бы. Я просто пока не получил обмундирование. Говорят, не могут подобрать такой большой шлем, чтобы пришёлся мне впору.
Бекки обернулась, чтобы поглядеть на посадочную площадку – абсолютно безжизненную и ужасающе пустынную в багровом полусвете карлика, недостаточно массивного, чтобы стать настоящим светилом. Теперь там не двигался даже давешний крохотный робот.
– Говоришь, мы идём в бой? А когда сюда подоспеют наши корабли? В ангарах я ни одного не видела.
Гарри лишь отхлебнул из стакана.

11

Вернувшись в свой кабинет, комендант обнаружила стопку депеш, доставленных в последний час на Гиперборею беспилотным межзвёздным курьером, задержавшимся в полёте на много дней. В этом не было ничего странного, поскольку подобные опоздания, вызванные естественными причинами, – не такая уж большая редкость. Большинство депеш предназначались для пересылки дальше по этапу, а не для расшифровки на базе.
Однако одна депеша всё‑таки предназначалась лично ей и потому была исправно расшифрована. В ней содержался запрос каких‑то служб охраны правопорядка из сектора Омикрон, высланный до окончательной эвакуации и падения этих планет. Вкратце запрос сводился к следующему: не встречал ли кто‑либо в Гиперборейской системе беглого Гарри Сильвера, каковой разыскивается в секторе Омикрон по обвинению в ряде преступлений? Упомянуто было только обвинение в контрабандной деятельности, остальные не уточнялись.
Клер погрузилась в раздумья, не выпуская депешу из рук и барабаня пальцами по корпусу головизора. Со времени отсылки запроса прошёл почти стандартный месяц, и теперь блюстители порядка из Омикрона, желавшие привлечь Гарри Сильвера к суду, скорее всего мертвы, а если им очень повезло – такие же беженцы, как сам Гарри. Возможно, со временем они учредят какое‑нибудь правительство в изгнании – или как там это называется? – но сейчас у них болит голова о куда более серьёзных проблемах. А уж у неё и подавно.
Порешив на этом, комендант Норманди отложила расшифрованную депешу в личный ящик, чтобы разобраться с ней позже – если придётся.
Поразмыслив ещё минутку, вызвала адъютанта.
– Сэйди, это ты расшифровывала запрос по поводу лейтенанта… то есть, мистера Сильвера?
– Да, мэм.
– Не сообщай о нём никому, кроме меня. – Марут наверняка устроит по этому поводу настоящую бучу.
– Есть, мэм. – Одно из несомненных достоинств Сэйди заключается в том, что она умеет держать свой виртуальный рот на замке.
Развернувшись в кресле и бросив взгляд за окно, комендант Норманди увидела, что один из катеров улетает с партией приспешников императора, частью недовольных, но тем не менее послушных воле своего государя. Через несколько часов они вернутся на Баню, но чтобы вывезти всех отсеянных, придётся совершить ещё не один рейс.
Когда в кабинет заглянул подполковник Ходарк, собираясь заговорить о каком‑то деле, она опередила его вопросом:
– Так как же Юлий и его добровольцы узнали о нашем призыве добровольцев? Если связь между поселениями на Бане действительно настолько неустойчива, как вы утверждаете, – выходит, они прослушивали наши переговоры.
Все радиопереговоры между Гипербореей и Благими Намерениями были соответственно зашифрованы и велись по остронаправленному лучу из опасения, что берсеркеры или доброжилы могут затаиться где угодно, и хороши любые средства, осложняющие им подслушивание.
– Вполне возможно, мэм, – кивнул Ходарк. – Но не менее вероятно, что у Юлия имеются шпионы или наушники в другом поселении, – то бишь, среди граждан, избравших Р и Г, – посвятившие его в суть происходящего. На самом деле ему всего‑то и требовалось знать, что мы просили их о помощи и получили от ворот поворот. И как только он услыхал, что Р и Г отказали нам в помощи, само собой разумеется, он призвал своих подданных пойти в добровольцы – пусть хотя бы для того, чтобы позлить соседей.
– Но ведь он не только кинул клич среди подданных. Он явился сюда лично. Лезть в пекло самолично – весьма эксцентричный шаг, если хочешь просто позлить кого‑то.
– Ладно, может статься, его намерения вполне серьёзны. Но тогда возникает вопрос, в самом ли деле хочет он участвовать в боевых действиях, или намерен обосноваться тут со своим штабом и навязывать нам стратегические советы?
– Если он попробует выкинуть подобный номер, то может сразу собирать вещички. Но надо отдать старине императору должное: он вроде бы действительно горит желанием ринуться в бой во главе своих людей.
Персонал базы, регулярно уделяющий внимание событиям на поверхности Благих Намерений, уже давненько получал донесения, описывающие беспорядки, доходящие до кровопролития, среди различных групп тамошних поселенцев. Когда кто‑то упомянул об этой проблеме при императоре, он лишь молча выслушал, а после продолжил попытки принять участие в планировании грядущего сражения. Оставив Баню позади, вознамерившись занять своё законное место верховного главнокомандующего в борьбе человечества Галактики против ужасного врага, Юлий не мог позволить себе роскошь отвлекаться на ничтожные дрязги покинутой планетёнки, более не интересующей его.
– Я отряхнул прах этой планеты со своих стоп.
Вообще‑то в беспорядках на Бане нет ничего нового; они тлели с тех самых пор, как император со своими приспешниками прибыл на планету, и вспыхнули перед самым его отбытием. И его надежды, что в его отсутствие они угаснут, оказались тщетными.
В самом культе для Гарри не было ничего нового, однако он помимо воли заинтересовался им и никак не мог выбросить его из головы.
Члены культа доводили капитана Марута буквально до белого каления.
– С какой стати эти люди заявляют, что у них есть флот, когда у них нет ни шиша?! О, боги пространства‑времени, мы ведь им не враги, которых они собираются взять на пушку!
– Люди – диковинные существа, – с кривой усмешкой развёл Гарри руками. – Со временем это до вас дойдёт.
Не ответив ни словом, Марут развернулся и зашагал прочь, бормоча экзотические ругательства.
Все достоверные факты, которые удалось раскопать коменданту Норманди, вопреки гласным заявлениям и сплетням, свидетельствовали о том, что никакого реального флота у культа не было и в помине – от силы эскадрилья из трёх‑четырех кораблей, да и то в пору наивысшего расцвета. И всё‑таки император не всегда был таким безнадёжным неудачником, как представляется теперь. Он со своей партией – или культом – за неопределённое число лет совершил не одну межзвёздную миграцию, перебираясь с одной колонизированной планеты на другую, снова и снова упорно подыскивая местечко, где можно осесть надолго, не опасаясь недопустимого с их точки зрения вмешательства соседей и сожителей. Но где бы они ни поселились, рано или поздно вспыхивали конфликты с местными жителями – и обычно рано, а не поздно. А число последователей культа тем временем мало‑помалу шло на убыль. Конечно, с их точки зрения, идеальным вариантом была бы планета, целиком предоставленная в их распоряжение, причём пригодная для обитания и отличающаяся благоприятным климатом. Но такие подарки судьбы на дороге не валяются.
Идеал так и остался недостижимым. Подобные планеты – большая редкость.
Как припоминали некоторые свидетели (и как подтверждала база данных станции), лет двадцать или тридцать назад на планете, расположенной чуть ли не в противоположном конце освоенной людьми части Галактики, почти сто тысяч человек признали Юлия своим главой. И почти тысяча человек с неподдельным энтузиазмом была готова признать его своим богом. В базе данных нашлись даже снимки их шумных митингов, скандирующих имя императора. Число не слишком впечатляющее, если учесть, что человеческое население Галактики уже перевалило за триллион. Теперь же верность ему сохранили не более тысячи человек, а на войну вслед за ним отправилось не больше сотни – видимо, потому, что больше на корабль не втиснулось бы при самом горячем желании.
И всё‑таки комендант до сих пор не распростилась с надеждой, что Юлий окажется ценным союзником. Горстка его приспешников, оставшаяся на Гиперборее – якобы самые необходимые члены команды его флагманского корабля – выглядела весьма разношёрстной компанией, не внушавшей особой уверенности; однако, может статься, это лишь ошибочное впечатление, результат невыгодного сравнения с аккуратными и подтянутыми бойцами ВКФ и прочих регулярных войск. А сам император в общении с людьми, не принадлежащими к его группе, зарекомендовал себя на удивление кротким человеком, хотя и не лишённым признаков былой харизмы.
Как только император устроился в апартаментах, зарезервированных для высокопоставленных сановников, он сбросил свой блистательный мундир и стал ходить в обыкновенном общевойсковом комбинезоне, как и все остальные. Его штатский костюм, как и в случае Гарри, снял вопрос о ранге. Едва адмирал и его приспешники чином пониже увидели, как поступил их идол, они тоже поспешно побросали свои пышные мундиры.
Юлий существенно упростил всем жизнь, с самого начала дав ясно понять, что не намерен оспаривать авторитет Клер Норманди в вопросах планирования грядущих военных операций. Ныне и в обозримом будущем его власть ограничивается лишь сферой духовного. Ознакомившись с текущей военной обстановкой – в том объёме, какой комендант сочла возможным открыть для его же блага – Юлий, Его Императорское Величество, провозгласил, что готов послужить Военно‑космическому флоту на любом посту, который ему доверят.
Если адмирал Гектор и был огорчён подобным поворотом событий, то скрывал это весьма искусно.
С самого момента прибытия разбитого экспедиционного корпуса комендант из кожи вон лезла, чтобы держать высшее начальство в курсе последних событий, отправляя в Порт‑Даймонд один автономный курьер за другим с депешами для штаба, для главного командования сектора, чаще всего именуемого Главкомсеком. В очередной депеше излагалось всё, что ей удалось разузнать о самопровозглашённом императоре.
Очевидно, император Юлий избрал Благие Намерения местом последней попытки утвердить свою державу, создать тихую гавань для себя и своего народа, успевшего стать гонимым.
Лет пять назад император со своей свитой прибыл в эту звёздную систему из другой, весьма отдалённой. А до того его народ жил ещё на другой планете, и ещё, и ещё.
Наконец, на Благих Намерениях, члены его секты смогли избавиться от сутолоки и не наступать на ноги соседям. Впрочем, возникновению конфликта это всё‑таки не воспрепятствовало. Донесения с планеты, подтверждаемые и другими источниками, гласили, что стандартный год или два назад от его секты отпочковалась раскольническая фракция, основавшая собственное поселение километрах в ста от первого.
– Итак, – прокомментировала комендант, – теперь на Бане целых три города.
– Верно, – кивнул Гарри. – Первоначальное поселение, первый стан сектантов, а теперь ещё и стоянка раскольников.
Большинство жителей каждого из трёх селений недолюбливали представителей двух других, однако до военного положения всё‑таки не доходило. До сих пор всем кастам удавалось совместно пользоваться единственным космопортом на условиях шаткого перемирия. На самом деле большинство стартов и посадок не нуждалось в услугах стационарного порта, и «Галактика» прекрасно обходилась без него.
За время, проведённое на Благих Намерениях, Гарри Сильвер не мог не заметить разнообразия конфликтов, разыгрывающихся между тамошними обитателями. Сам он мало интересовался происходящим, находя большинство политических игр человечества жутким занудством, зато теперь смог предоставить коменданту Клер интересовавшие её подробности об императоре и его культе. Конечно, сведения Гарри немного устарели: со времени его последнего визита многое могло измениться.
Как ни странно, императора просто‑таки тешило каждое упоминание о том, насколько малочисленна флотилия, на помощь которой он пришёл, и насколько малы их шансы вернуться из грядущей битвы. Он то и дело просил посвятить его в подробности. Но ни ему, ни горстке его последователей, оставленных на Гиперборее, не говорили ни на йоту больше, чем комендант считала абсолютно необходимым. Избыток приспешников Юлия наконец‑то отправился обратно на Баню, и Норманди осталась в полнейшей уверенности, что почти никакой военной информации с собой они не унесли.
В отличие от Гарри Сильвера, император охотно принимал на веру абсолютно все, что комендант считала нужным раскрыть ему о военном положении. Конечно, капитан Марут подтверждал все её слова, но Юлий и без того не нуждался в уговорах.
Однажды император спросил:
– Правильно ли я считаю, что мы находимся примерно в восьми часах подпространственного полёта от территории берсеркеров?
Интерес к положению берсеркеров он начал проявлять уже за некоторое время до того. Интерес его мало‑помалу рос, пока он не увидел в них не простую угрозу, а грандиозное решение всех прочих его проблем.
Оперативный головизор коменданта находился у неё в кабинете, а вести гостя туда она не собиралась; неизвестно, сколько ещё вопросов может породить увиденное им на дисплее. Но все же она постаралась дать исчерпывающий ответ.
– Отсюда до ближайшей известной базы берсеркеров восемь стандартных часов полёта в подпространстве при благоприятных условиях. Если только в последнее время они не изменились. – Край тёмной туманности, угрожающий преградить путь, может стать одним из факторов, ведущих к существенной задержке, а кроме него, есть и ряд других. Вот где пригодился бы настоящий прогноз погоды.
Но император настаивал на получении прямого ответа на первоначальный вопрос.
– Откуда следует, как я понимаю, что они тоже всего в восьми часах полёта от нас?
– В подпространстве всё может обстоять совершенно иначе. Но в данном случае – да, примерно столько же. А наше местонахождение, надо полагать, им известно.
За последний год или около того берсеркеры всё чаще прощупывали почву, совершая набеги на сектор. Гиперборейскую систему до последнего времени обходили стороной. Конечно, разведывательные устройства берсеркеров могли появляться и исчезать в любой момент, если им удавалось избегнуть обнаружения.
– Если они и приближались, то недостаточно близко к астероиду, чтобы запустить наши наземные силовые поля и зенитную артиллерию. – Берсеркеры, как и люди, как вообще любая армия в затяжной войне, вынуждены экономить имеющиеся ресурсы, сосредотачивая свои усилия на участке, играющем узловую роль.
– Пока что, – продолжала комендант, – они не предпринимали серьёзных вылазок против нашей базы. Возможно, собираются совершить в ближайшее время. А может, они пока довольствуются тем, что удерживают авангард на Летнем Краю, планируя очередное наступление где‑то в другом месте.
– Но если мы  знаем, что они там?…
– Да, скорее всего им известно местонахождение нашей базы. – Комендант не собиралась тратить на разъяснения больше времени, чем нужно, не желая, чтобы эти полоумные сектанты знали больше, чем им необходимо для выполнения порученной задачи.
Комендант Норманди заверила капитана Марута, что категорически убеждена в решимости мистера Сильвера присоединиться к ним в качестве пилота. Он сам высказал это желание, и выкручивать ему руки, чтобы оформил всё документально, совершенно незачем.
– Ох, сомневаюсь я, комендант. Не тот он человек.
– Посмотрим, капитан. Под мою ответственность.
– Да, мэм. Пока наш экспедиционный корпус не покинет станцию, а тогда и поглядим, с нами он или нет. Если да, он уже будет в подчинении у меня.
Во время этой беседы коменданта Норманди с капитаном прибыл очередной курьер. Сэйди согласно установленной процедуре расшифровала и перебросила на дисплей последние новости то ли с Земли, то ли из Порт‑Даймонда.
Последние донесения разведки из дальних секторов обескураживали; из сектора Омикрон вообще не было никаких новостей, кроме скверных, а в нём когда‑то было целых четыре десятка колонизированных систем. Насколько можно судить, теперь эта территория представляет собой лишённую жизни пустыню, раскинувшуюся на сотни тысяч кубических световых лет. На планетах земного типа в этом секторе пространства не осталось ничего, кроме туч стерильной пыли и пара. Сведений о том, как же именно была сломлена оборона, так и не поступало.
Наконец, будучи приглашённым на официальный обед в компании коменданта Норманди и нескольких избранных офицеров (обед проходил в апартаментах коменданта; Гарри Сильвер, не то что не приглашённый, но даже не уведомлённый об этом знаменательном событии, проводил это время в баре) император Юлий встал, дабы возгласить речь. Вообще‑то никто его об этом не просил, но никто не удивился, когда она встал и пустил в ход всё своё красноречие. Смерть, сказал он, растекается чернильной рекой, заливающей этот уголок Галактики.
– Колоссальная чёрная пелена смерти, едкий дым пылающих человеческих планет и тел, загубленных жизней и надежд, погибели, которую мы обязаны остановить и остановим во что бы то ни стало… – слушая Юлия, трудно было не поддаться его обаянию даже теперь.
Человеческие флоты, действующие в этом же объёме пространства, преуспевали ничуть не лучше. Выигранные сражения можно было перечесть по пальцам, а сумевшие выйти живыми из проигранных боёв рассказывали воистину жуткие истории. Потери доходили до сотен боевых кораблей, тысяч человеческих жизней.

12

Помимо всего прочих дарований, комендант Норманди была опытным пилотом и время от времени испытывала искушение передать командование базой подполковнику Ходарку, а самой принять участие в операции вместе с Марутом и его людьми, хоть на успех рассчитывать особо не приходится. Она могла сколько угодно рассуждать, следует ли решаться на столь отчаянный шаг; долг просто‑напросто велит ей, как старшему по чину, сделать всё возможное ради успеха предприятия. Какое‑то время она даже подумывала обсудить этот вариант с Сэйди. Но в конце концов выбросила эту идею из головы. В любом случае остаётся одно кардинальное возражение: она просто не имеет права пренебречь своими обязанностями коменданта базы. Особенно этой  базы.
Между тем, Гарри Сильвера ждала ещё одна любопытная встреча в столовой. На сей раз перед его столиком с подносом в руках остановился сам император Юлий, чтобы осведомиться, не занято ли место напротив Гарри. В столовой было много народу против обычного, так что император вроде бы случайно отбился от своей обычной свиты.
А может, на сей раз Юлий совершенно намеренно решил усесться отдельно от своих подданных. Определить, как именно обстоит дело, Гарри не взялся бы.
– Нет, свободно. Присаживайтесь. – Гарри буквально физически почувствовал, как много взглядов устремлено на них в этот миг, хотя не сводил глаз с человека, сидящего напротив. И император, и Гарри Сильвер оставались для всех обитателей базы тёмными лошадками.
– Мистер Гарри Сильвер, полагаю.
– Так точно. А вы, должно быть, правитель Галактики. Или я спутал её с какой‑то другой галактикой?
Император даже бровью не повёл.
– Вы занимаетесь каким‑нибудь делом, мистер Сильвер?
– Межзвёздной торговлей.
– О? Какого же рода? – с искренним, дружелюбным любопытством осведомился Юлий, снимая пробу со стоящего на подносе блюда и видимо наслаждаясь им.
– Минеральные концессии и родственные вопросы, – с напором заявил Гарри, вглядываясь в собеседника. И, помолчав, добавил: – Как я понимаю, вы заняты в правительстве.
– Я служу своему народу по мере сил, – безмятежно, уверенно разглядывал его император своими тёмно‑карими глазами.
– Своему  народу, а?
– Так я называю тех, кто по собственной воле решил служить мне верой и правдой. А я служу им. А чему служите вы, мистер Сильвер? – вопрос прозвучал совсем негромко, но Гарри будто током ударило.
На кончике языка уже вертелась резкая отповедь, но он так и не раскрыл рта. Чёрт побери, есть в этом человечке, сидящем по ту сторону стола, нечто эдакое, заставляющее поверить, что за каждым его словом, за каждым поступком таятся благороднейшие, возвышеннейшие основания. Что добрый старина Юлий Гарри Сильверу лучший друг – или стал бы другом, дай ему только крохотный шанс. И даже более того. Что кабы природе и судьбе позволили идти надлежащим курсом, скоро оба ощутили бы безмерную взаимную привязанность, сопричастность к некоему чудесному, идеалистическому делу, которое объединит их нерасторжимыми узами на всю жизнь.
Когда император заговорил снова, резкость, на миг прозвучавшая в его голосе, исчезла без следа.
– Видимо, все рядовые вопросы коммерции и торговли до поры до времени придётся отложить – пока не будут разрешены вопросы куда большей значимости.
– Смахивает на то, – кивнул Гарри. Потом тряхнул головой, будто пытаясь вытряхнуть что‑то, и принялся за суп.
– Я с нетерпением жду, когда мы сможем схлестнуться с врагом, – с неподдельной искренностью признался человек, сидящий напротив.
В ответ Гарри лишь невнятно буркнул. Затем, мгновение поколебавшись, пожал протянутую императором руку.
На том разговор и завершился.
Быть может, эта встреча стала для Гарри последней каплей. Так или иначе, настал час, когда он больше не мог откладывать решение в долгий ящик. В результате Гарри Сильвер торжественно поднял ладонь и произнёс присягу, так что теперь ему смогли выдать военную форму. Как и каждому из шестерых первых добровольцев с Бани, прошедших эту процедуру чуточку ранее, ему присвоили временное звание. Как и большинство других, он получил звание, приемлемое для поста младшего пилота.
Как только отзвучали слова присяги, комендант отложила книгу, над которой Гарри присягал, чтобы тряхнуть ему руку. Руку, не так уж давно пожатую самим императором.
– Поздравляю, лейтенант.
– Спасибо, мэм. Пожалуй.
Капитан Марут, по случаю присутствовавший на церемонии, пялил на него глаза со смешанным удовлетворением и предвкушением. Больше этот зануда не сможет критиканствовать, прикрываясь штатским положением, не взирая на чины и ранги.
Получив от коменданта эмблемы для нового комбинезона, Гарри не тронулся с места, подбрасывая на ладони крохотные металлические безделушки и глядя на них с выражением, весьма далёким от энтузиазма.
Чуть позже Гарри присоединился к первой шестёрке добровольцев в комнате симуляторов для совместной тренировки, призванной проверить новый тактический план капитана Марута в условиях виртуальной реальности.
– Вы не с Бани, – заметил Шандор Тенцин. Почти все шестеро тоже стали лейтенантами. Только Гавот, вообще ни разу не состоявший в регулярных войсках, получил всего‑навсего звание рядового третьего класса.
– Угу. Просто пролетал мимо.
– А. Не повезло.
– Поглядим, во что это выльется.
– Кстати, а в каком звании вы состояли раньше? – поинтересовался у Сильвера Карл Эномото, темноволосый и серьёзный доброволец.
– Бывало и выше, бывало и ниже, – отделался Гарри лаконичным ответом, не желая углубляться в предмет.
Тот же вопрос ему довелось выслушать ещё раз, из уст Шерри Равено, устремившей на него взгляд изумительных голубых глаз.
– Когда мы прилетели с Бани, вас с нами не было.
Гарри нашёл в себе силы не огрызнуться в ответ.
– Пора за дело, ребята, – подстегнул их капитан Марут. – Нам ещё учиться и учиться, – с последними словами он уставился на Гарри в упор. Гарри спокойно выдержал его взгляд.
Остальные добровольцы откатали на симуляторах уже порядочное количество часов. Моложавый и миловидный Кристофер Гавот приступил к тренировкам, широко распахнув глаза, с куда более неподдельным энтузиазмом, чем все прочие. Да и новая форма была ему к лицу. Он уже прошёл пару часов элементарного курса пилотажа, преподаваемого всем новобранцам только для того, чтобы они отведали, что происходит на борту корабля. Но когда дойдёт до дела, Гавоту найдут такой пост, где его неопытность не сыграет особой роли.
Гарри слышал, как он уверяет капитана, что готов на всё.
– Рад слышать, рядовой, – меньшего от своих подчинённых Марут и не ждал.
А хронометр всё тикал, отсчитывая часы и дни, и прогнозируемое время прибытия Шивы со своим эскортом на Летний Край зловеще надвигалось. Комендант Норманди открыто отметила роковой срок на календарном хронометре, чтобы все без исключения на станции помнили о нём. Теперь некоторые соображения секретности можно преспокойно выбросить из головы – даже если на базу просочился агент Керманди, даже если сюда проник доброжил, во всей Вселенной не сыскать средства доставить с Гипербореи хоть какую‑то весточку до того, как пробьёт роковой час.
Назавтра сержант Гауати, надзиравший за некоторыми аспектами базовых испытаний и тренажа добровольцев на симуляторах, предоставил Норманди весьма благоприятный предварительный отчёт о Гавоте. Куда пристроить последнего, никто пока не решил.
– Зато у него будто напрочь нервов нет, а в запланированной нами операции это будет несомненным преимуществом.
Отчёты об остальных новобранцах были как минимум умеренно благоприятными. Кроме того, сержант доложил, что к текущему моменту каждый из них успел задать ему один и тот же знакомый вопрос: «Когда прибудут наши настоящие корабли?»
Но всего через пять минут после отбытия сержанта Гауати, комендант получила кардинально иной отчет о Гавоте.
Клер поняла, что не всё ладно, как только ей доложили, что мэр Розенкранц, только что прибывший на стационарную орбиту, настоятельно требует новых безотлагательных переговоров на короткой дистанции. На сей раз мэра сопровождали лишь доктор, чьего имени Норманди припомнить не смогла, да пилот.
– О‑ох, – выдохнула комендант под нос, как только лысая голова Розенкранца выскочила на головизоре. Выражение лица мэра предвещало беду.
– Позвольте мне с самого начала сказать, комендант, – без ненужных экивоков начал он, – что я только что потребовал отставки шефа Гильденстерна и получил её.
Испытанное комендантом облегчение тотчас же перечеркнули дурные предчувствия. «За что?!» Она так растерялась, что даже не поняла, произнесла вопрос вслух или нет.
Впрочем, что так, что эдак, Розенкранц уж постарался дать ответ.
– За одно дело, про которое я и сам узнал почитай пару часов назад. И вопрос этот лёг тяжким грузом на мою совесть. Вернее, мог бы лечь, если бы я сидел сложа руки. Я не могу спустить это дело на тормозах, я просто‑таки обязан сказать вам. Доктор подтвердит мои слова.
И пока мэр продолжал рассказ, Норманди приходилось то и дело напоминать себе, что она видит перед собой лишь изображение; и ещё с добрую минуту отвечать ему вопросами или вспышками гнева совершенно бесполезно.
И тем не менее, мгновение спустя комендант поймала себя на том, что недоверчиво переспросила:
– Откуда  прибыл рядовой Гавот?…
Полное название специализированной больницы на Благих Намерениях ей стало известно лишь позднее, когда Сэйди выудила его из базы данных общего характера. Вообще‑то официальное название тревоги отнюдь не внушало. Но по сути заведение представляло собой строжайшим образом охраняемое место заключения криминально безумных – одно из тех заведений, которые межзвёздные советы и разнообразнейшие прочие органы и инстанции стремятся сплавить на захолустные планеты вроде Благих Намерений, потому что граждане и правительства настоящих планет чересчур влиятельны, чтобы согласиться принять их на своей территории.
Узнав о реакции Норманди, Гарри подивился, что комендант ведать не ведала о существовании на Бане подобного учреждения, что она проявляет вопиющую неосведомлённость о соседствующем сообществе и во многих других отношениях. Но факт есть факт. И потом, она ведь даже не слыхала об императоре. Она ни разу не навестила Благие Намерения – считала необходимым отвергать редкие приглашения на планету, потому что не могла проявить ответное гостеприимство.
Отговорив своё, мэр уступил место доктору, оказавшемуся директором больницы.
– Один из шести человек, вызвавшихся добровольно вступить на военную службу, этот Кристофер Гавот… – басом пророкотал доктор и замялся, не зная, как продолжать. Худощавые, резные черты придавали ему чуть ли не аскетический облик.
Норманди поспешно пролистала личные дела, затем уставилась на появившуюся на дисплее нужную запись – единственный достоверно подтвержденный факт о Гавоте.
– Но тут ведь говорится, что он ветеран, награждённый за доблесть?
– Да, мэм. – Доктор пригладил ладонью свои седеющие волосы. – Формально говоря, вполне достоин награды, поскольку всякий, совершивший определённые деяния в бою, заслуживает медали. Но…
– Но что?
Выслушав ответ, Клер даже не нашла, что сказать.
– … он пользуется именем Кристофер Гавот. Я говорю «пользуется именем» намеренно, потому что нам известно, что в прошлом он выступал под рядом других имен. Видимо, персонал больницы в моём лице несёт определённую ответственность за то, что мы не охраняли свою аппаратуру связи с должным усердием. Но прежде всего повинен шеф службы общественного порядка – бывший шеф, как я полагаю. Даже узнав, что Гавот натворил, шеф Гильденстерн отказался предпринять какие‑либо шаги. Позволил этому человеку отправиться в космопорт, где тот присоединился к остальным добровольцам. Хоть я и предупреждал, что он социопат.
– Кто‑кто?
– Социопат. Это смягчённая медицинская формулировка. По сути же, человеческим языком говоря, это означает, что Гавот убивает всякого, кто ему не угодит.
– Он… убивает?!
– С такой же лёгкостью, с какой большинство людей давит клопов. Он также пытает ради забавы – хотя до подобного  он доходит чрезвычайно редко. Фактически говоря, он не садист. Он приговорён к пожизненному заключению без права обжалования приговора.
Последовало долгое молчание. Комендант раскрыла было рот, намереваясь спросить, скольких же человек Гавот убил, но решила, что уж лучше этого не знать.
– Тогда почему же, Господи помилуй, ему позволили прибыть сюда?
Теперь настала очередь смешаться доктору, хоть он и пытался напустить на себя величественный вид академической невозмутимости.
– Ну‑у, комендант – я обнаружил, что не могу угодить одновременно и местным властям, и Военно‑космическому флоту. Мне дали понять, что на его выписке настаивали вы – дескать, вам нужны все до единого , кто отвечает определённым требованиям, а Кристофер Гавот несомненно отвечает предъявленным требованиям ничуть не хуже всякого, да ещё получше большинства.
Откинувшись на спинку кресла, Норманди воззрилась на доктора с таким видом, будто собиралась отдать приказ расстрелять его корабль вдребезги.
– Черт побери этого Гильденстерна. Так я и знала, что он заготовил какой‑то подвох. Он сделал это лишь для того, чтобы насолить мне. Выпустил на свободу убийцу‑маньяка, наплевав на то, какой вред он способен причинить окружающим.
– … а мистер Гавот каким‑то образом прослышал о вашем призыве добровольцев, – заключил доктор изложение подробностей, – и каким‑то образом добрался до больничного терминала, расстаравшись, чтобы его имя наверняка попало в список кандидатур.
– А его личное дело, которое мне переправили? Оно‑то не подложное?
– Насколько мне известно, нет. Три года назад он был вместе в составе экспедиционного корпуса командора Принсепа, когда тот действовал в туманности Мавронари. – То есть в тысячах световых лет от сектора, включающего в себя Гиперборейскую систему. – Там Гавот был тяжело ранен, сражаясь с берсеркерами, и вернулся в медироботе. Как сказал Принсеп: «Лично я могу сказать, что если бы не он, меня бы уже не было в живых».
– Но в личном деле говорится, что Гавот никогда не служил в Военно‑космическом флоте. И ни в каком другом воинском формировании.
– Совершенно верно, не служил. История странная, и насколько я могу судить, не слишком вразумительная.
– Доктор, мы действительно оказались в весьма затруднительном положении, и я неустанно ломаю голову, не сможем ли мы найти ему достойное применение – конечно, при условии, что он всё ещё склонен к сотрудничеству. Расскажите мне о нём побольше.
Доктора эта идея просто‑таки шокировала.
– Я не могу давать вам советов в военных материях, комендант. Мне не ведомо, какие ещё опасности грозят вашим людям. Я могу лишь уведомить вас о том факте, что мистер Гавот может являть весьма серьёзную угрозу.
Витающая над головизором головка мэра Розенкранца продолжала угрюмо наблюдать за происходящим.
– А насколько именно серьёзную? – строго осведомилась Нормандию. – И кому? Членам своего экипажа, другим людям на базе? Он пробыл здесь уже несколько дней и, насколько мне известно, покамест не у нас не возникло ни малейших проблем.
– В дело замешано столько факторов, – вздохнул доктор, – что практически невозможно сказать. Гавот может жить в человеческом сообществе, будь оно военным или гражданским, днями, месяцами и даже годами, не причиняя никому ни малейшего вреда. В прошлом подобное уже случалось, может повториться и в будущем.
Если на него найдёт такой стих, он может забавлять младенца или ласково опекать калеку. Он может проявлять остроумие и веселье. Он может с радостью рискнуть своей жизнью в сражении против берсеркеров – его история болезни показывает, что в минувшем подобные занятия доставляли ему наслаждение. Но только не пробуйте перечить Кристоферу Гавоту. Даже не раздражайте его. А если вам всё‑таки придётся отважиться на такое, не поворачивайтесь к нему спиной. В его душе зияют громадные пробелы. Другие люди означают для него не больше, чем компьютерная графика – они могут быть полезны, они могут стать источником удовольствия того или иного рода. Однако он считает окружающих людей ничтожным козявками. Для него убить кого‑нибудь – всё равно, что выключить головизор.
Опасаясь принять предупреждения мэра – и даже доктора – за чистую монету, Клер Норманди приказала Сэйди получить подтверждение. Что оказалось делом не таким уж простым: в имеющейся базе данных о Гавоте не упоминалось ни словом – как не упоминалось бы ни словом о громадном большинстве живущих людей, раскиданных по просторам двух процентов освоенной части Галактики, или о большинстве других людей, поселившихся на Бане в последние два‑три стандартных года.
Комендант приняла решение вызвать для допроса всех людей, прибывших в последнее время с Благих Намерений. Но первым делом она предпочла переговорить с подполковником Ходарком, принявшим решение без малейшего труда.
– Вообще‑то мне наплевать на отзыв этого командора Принсепа – уж Бог ведает, что это за птица. Мне наплевать, даже если Гавот – второе пришествие на свет Иоганна Карлсена , мы не настолько отчаянно нуждаемся в людях, чтобы хотя бы теоретически рассматривать возможность его использования.
– Может и не настолько отчаянно, но нуждаемся. Мы не смеем снять с нашего объекта необходимых людей, а никаких других людей, кроме необходимых, на базе просто‑напросто нет. Сумеем мы прикончить Шиву или нет, бросить свои первостепенные обязанности мы не вправе – слишком уж они важны, чёрт возьми. Ряд постов должен быть занят живыми людьми круглые сутки, даже если это сидячая работа. Кроме того, подавляющее большинство моего личного состава по‑настоящему обучены только одному – сбору разведывательной информации и её расшифровке. В планируемой нами акции они будут совершенно бесполезны. Для налёта нужны… люди особого рода.
– С этим спорить я не могу, комендант. Но мне по‑прежнему очевидно, что этого Гавота следует засадить за решетку.
– Конечно, вы правы, – вздохнула Норманди. – Если только не выяснится, что это какая‑то ужасная ошибка. Позволять ему разгуливать на свободе мы не можем.
Как только Ходарк ушёл, она обернулась к головизору.
– Сэйди? Будь добра, отыщи мне сержанта – того, который должен исполнять у нас роль военной полиции. – Подобная нужда не возникала уже два года, и припомнить фамилию сержанта с ходу комендант Норманди попросту не сумела. – Пусть явится ко мне в кабинет, и без промедления. – В самый первый раз с тех пор, как она приняла командование базой, Клер искренне порадовалась, что среди её подчинённых есть человек, обладающий квалификацией подобного рода.
Не прошло и двух минут, как перед ней уже стоял сержант – плотный, мускулистый мужчина.
– Мэм?
– Я хочу, чтобы вы взяли двух‑трёх надёжных людей – лучше всего крепких мужчин – и задержали курсанта Кристофера Гавота. Обыщите его самым тщательным образом и поместите в карцер. Никаких отсрочек ни под каким видом, сопроводите его прямиком в карцер, где бы он ни находился. Никаких разговоров. Все вопросы адресуйте ко мне; некоторое время спустя я зайду его навестить.
– Есть, мэм.
– И ещё одно, сержант. Проявляйте предельную осмотрительность, ради своей же собственной безопасности; мы располагаем надёжными сведениями о том, что он представляет серьёзную угрозу.
Внимательное выражение лица сержанта слегка переменилось. Но он знал, что задавать вопросы не время и не место, а выбить его из колеи было не так‑то просто.
– Есть, мэм.
Как только он удалился, комендант подумала: «После надо будет позаботиться о бывшем шефе мистере Гильденстерне. Это ему просто так с рук не сойдёт. Но только после».
Поиск в сверхсекретных архивах разведки – куда более детальных, чем общеисторическая база данных – выявили тот факт, что в одном или двух перехваченных посланиях берсеркеры поминали Гавота. Никто так и не узнал, почему врагам понадобилось его имя или как его узнали. В список подозреваемых в доброжильской деятельности он не попал. Имя его встречалось, но сообщения были зашифрованы каким‑то особым кодом – то ли новым, то ли специальным, то ли не поддающимся взлому.
Как только имя Гавота всплыло, служба безопасности наверняка прониклась бы желанием подробнейшим образом выяснить у него, как оно попало в список – не объясняя ему, откуда взялся подобный список. Но так уж получилось, что служба безопасности где‑то далеко, на иных планетах, и коменданту придётся обождать.
Комендант Норманди беседовала с Сэйди, потому что хотела побеседовать хоть с кем‑нибудь:
– Берсеркеры присваивают кодовые имена некоторым из наших вождей и обмениваются сведениями о них, обсуждают их в каком‑то смысле, и наверняка оценивают их результативность в баллах, точь‑в‑точь, как мы оцениваем эффективность их полководцев. Очевидно, они держат досье на довольно значительное количество человеческих индивидуумов, и не только на полководцев. Мы даже не догадываемся, за что некоторые из них попадают в список особо интересных персон.
Практика научила Сэйди быть благодарным слушателем.
– Надо полагать, их общие списки включают в себя имена доброжилов. Их союзников, а также наиболее важных из их врагов.
– Надо полагать. К сожалению, в большинстве случаев совершенно невозможно выяснить, что именно они говорят друг другу о каждом их упомянутых индивидуумов, или в какую категорию он попадает. Но имена зачастую проходят открытым текстом. Кстати, служба безопасности совершенно права в своих умозаключениях. Нет ни малейших оснований полагать, что Гавот, несмотря на… э… весьма очевидные изъяны психики, является или когда‑либо являлся доброжилом. У командора Принсепа не было видимых причин подтасовывать факты в его послужном списке. Похоже, он – Гавот – считает всё это исключительно увлекательной игрой.
Единственными помещениями для содержания заключенных на базе были два карцера, расположенные стена к стене на среднем подземном ярусе, и, насколько было известно коменданту, ещё ни разу не использовавшиеся по прямому предназначению.
Сам заключённый, когда наконец предстал перед комендантом Норманди, стоявшей по ту сторону статглассовой двери его камеры, признался, что провёл в больнице около года, но утверждал, что пережитое морально укрепило его. Заявлял, будто постиг, насколько драгоценна жизнь.
Заключительные его слова звучали торжественно и искренне, и впечатление ещё более усиливалось тем, что звучали они совершенно не наигранно; более того, порой даже казалось, что голос его вот‑вот надломится от едва сдерживаемых чувств.
– Всё это чудовищная ошибка, мэм.
– Искренне надеюсь. Можете ли вы объяснить, каким образом была допущена подобная ошибка?
Он утверждал, что его заточение в больнице на Благих Намерениях было громадной ошибкой с самого начала. Мол, имеются определённые лица, – высокопоставленные сановники на отдалённых планетах, – травящие его уже не первый год.
– Поверите ли вы мне, комендант, если я присягну, что не виновен ни в одном из вменяемых мне в вину ужасающих преступлений? Если я дам вам хорошее, основательное объяснение того, как невинный человек может стать жертвой навета?
При этом Гавот, как бывалый уголовник, стоял по стойке «вольно», слегка расставив ноги и заложив руки за спину, посреди места текущего заключения. Размер камеры составлял три на четыре метра. Единственная койка у стены представляла собой прозрачные тенёта, сотканные из силовых полей. Манипулируя имеющимся в камере пультом управления, заключённый мог превратить койку в тренажёр или заставить её принять форму кресла со столиком. Приятный свет успокоительного оттенка излучался всей поверхностью потолка. Канализация в дальнем углу тоже была выставлена на полное обозрение, как и вся обстановка камеры, и неуязвима ни для каких покушений человеческих рук.
– Я бы с радостью поверила вам, мистер Гавот. Я бы с радостью ухватилась за любую возможность выпустить вас и приставить к делу. Но ознакомившись с вашим досье, я не вижу ни единой лазейки для подобного решения.
Гавот сделал грациозный жест; в движении его руки выглядели куда сильнее, а ладони казались очень крупными и ловкими – наверное, будь такая возможность, Гавот скрыл бы это качество.
– Тогда не буду тратить ваше драгоценное время на бесплодные споры, – только и сказал он. – Моя участь в ваших руках – впрочем, учитывая тот факт, что вы пребываете в настолько отчаянной ситуации, чтобы принять меня в свои ряды, пожалуй, и ваша участь находится в моих руках.
Клер Норманди примолкла, но лишь на миг. Затем резко развернулась.
– Проследите, чтобы он ни в чём не нуждался, сержант. Но не выпускайте его из камеры ни под каким видом.
– Я требую соблюдения своих гражданских прав, – заявил голос, по‑прежнему спокойный, раздавшийся из громкоговорителей камеры.
– Как только решу, как с вами быть. Но в данный момент вы являетесь субъектом законов военного времени, – отрезала комендант Норманди.
Может, и в самом деле есть хоть крохотный шансик, что Гавот действительно невинен, как утверждает? Что‑то сомнительно, а беспокоиться об этом попросту некогда. В данный момент у неё хватает оснований для более серьёзных тревог.
Она уже уходила, когда вслед ей донеслось:
– Виновен я или нет, но всё так же готов бить берсеркеров, комендант. Нет ли в этом файле заметки, комментария командора Принсепа? Он‑то уж скажет, как здорово я себя зарекомендовал.
Марут выразил своё пожелание, чтобы на астероиде приземлился хотя бы один корабль с Благих Намерений.
– В лучшем случае нам удастся его реквизировать.
– Сомневаюсь, что они пошлют боевой корабль. Они уже выслали все корабли на патрулирование.
– Ладно, по крайней мере, мы смогли бы хотя бы сбыть этого маньяка туда, где ему надлежит находиться.
– Фактически, как мне сказали, Гавота вовсе нельзя назвать маньяком.
– А вдобавок я слыхал, что фактически он и не садист. Скажите это его жертвам – глядишь, им полегчает. Кстати, было бы любопытно знать, сколько их было всего.
– Не знаю и не хочу знать. Никого из моих людей он сюда не причислит. Да, сбыть мистера Гавота с рук было бы очень недурно. Но куда важнее позаботиться, чтобы остальные добровольцы зарекомендовали себя достаточно хорошо для дела.
До сей поры результаты тренировок остальных добровольцев из первой партии подавали надежды.
Оказаться за решеткой, едва вдохнув сладкий воздух свободы – этот удар по психике Гавота оказался куда более сокрушительным, чем он продемонстрировал коменданту и сержанту. Разумеется, он ничуть не удивился, – удивительно скорее то, что ему позволили разгуливать на свободе настолько долго, – но возвращение в тюремную камеру потрясло его сильнее, чем он ожидал.
Уже давным‑давно, и в больнице на Бане, и за годы до того, он чуть ли не упивался опасливыми взглядами людей. Но за последние месяца три‑четыре он мало‑помалу начал чувствовать, что подобные взгляды сидят у него в печёнках. Затем, стоило ему сесть на борт корабля до Гипербореи, и всё переменилось. По отношению остальных рекрутов было сразу же ясно, что никто из них даже не догадывается о его прошлом. Да и ни один из членов экипажа корабля, доставившего сюда, не ведал о его… особых полномочиях. Просто великолепно!
Конечно, всё это было слишком уж замечательно, чтобы продолжаться в том же духе. И возвращение за решётку отнюдь не удивило Гавота – и всё же стало для него достаточно чувствительным ударом.
Любопытно, скольким из его новых потенциальных товарищей по службе поведали о его биографии, и сколько именно сказали.
– Хавать пора.
Гавот поднял голову, удивлённо заморгав при звуке этого жизнерадостного голоса. Пришёл сержант, тот самый, что так ловко упрятал его в карцер, с подносом в руках, в сопровождении солдатика с широко распахнутыми глазами. Как сказал сержант, отныне и впредь забота о Гавоте поручена именно этому солдатику.
Судя по всему, обоих блюстителей порядка весьма основательно просветили на предмет статуса и подноготной их подопечного. По меньшей мере, им известно, в какой больнице он содержался и за что был туда отправлен.
Гавот уныло осмотрел содержимое подноса, когда молодой солдатик просунул его сквозь окошко в стене. Ладно, не хуже, чем можно было ожидать.
Сержант спешил по каким‑то другим делам, но перед уходом всё‑таки дал своему помощнику какие‑то наставления – слишком тихо, чтобы Гавот смог разобрать хоть слово.
Несмотря ни на что, Гавот не удержался, чтобы не похвастаться.
– А знаешь, сержант, в больнице мне… назначили особого сожителя?
– А?
Оба синхронно повернули к нему головы – естественно, ни тот, ни другой не догадывались, куда он клонит.
– Я что‑то не улавливаю… – произнес сержант.
– О, простите, я выразился несколько туманно. – Гавот вежливо тряхнул головой. Шагнул вперёд, прислонившись к статглассовой стене и прижав к ней губы, будто собираясь что‑то сообщить по секрету. – Нас двоих, с точки зрения персонала являвших одну и ту же специфическую проблему, поселили в одной комнате. Отнюдь не случайно, уверяю вас. Нет, они искренне надеялись, что один из нас хотя бы устранит другого, таким образом сократив число специфических проблем ровно вдвое. – Гавот замолк.
– И?
Молодой человек в тесной камере приподнял брови.
– И вот я здесь. – Голос его прозвучал даже ласковее обыкновенного.

13

Пошёл седьмой день со времени прибытия Гарри Сильвера на базу. Тот самый день, когда новый экспедиционный корпус по графику должен отправиться к Летнему Краю на перехват Шивы.
В то утро, когда прибыл Гарри, комендант Норманди издала приказ, отменявший ряд запланированных увольнительных. А четыре дня назад зашла ещё дальше. Отдых был отменён напрочь, не считая минимального времени, необходимого на еду и сон. Все её люди, не занятые на вычислительном центре или выполнением прочих обязательных дел, были брошены либо на переоборудование десантных ботов, отработавших своё курьеров и даже спасательных шлюпок в фиктивных берсеркеров под руководством капитана Марута и его лейтенанта, либо помогая в учебных манёврах. Час за часом напряжение нарастало, пока не стало чуть ли не осязаемым.
Три дня назад капитан подговаривал Клер приказать всем на базе без исключения отложить обычные обязанности, чтобы помочь в подготовке к предстоящей вылазке.
Комендант Норманди спокойно, непререкаемо заверила его, что это невозможно.
– Комендант, – опешил Марут, – Мне неизвестно, каковы обычные обязанности большинства ваших людей, но…
– Совершенно верно, капитан, вам это неизвестно. Так что уж поверьте мне на слово, я обязана оставить хоть минимальное число людей – не менее двенадцати, а лучше пятнадцать – на более приоритетной работе.
– Более приоритетной, чем ликвидация Шивы?! – вытаращился капитан, не в силах постичь такую возможность.
– Вот именно, – кивнула Клер Норманди.
– Не понимаю. Что ж это за работа за такая?
– Капитан, это обсуждению не подлежит.
Марут всё не мог взять в толк, как такое может быть. Ничего, переживёт. Комендант не сводила с него взгляда в непроницаемом молчании.
– Комендант, я намерен подать письменный протест.
Клер эта весть не удивила и не взволновала; пожалуй, она даже ждала чего‑то в подобном роде.
– Это ваше право, капитан. Но это ничего не изменит.
Гарри уже давно перестал обращать особое внимание на нерегулярные прилёты и отлёты роботов‑курьеров. В среднем за стандартный день прибывало от десяти до двенадцати курьеров, и столько же отбывало. Никто из окружающих ни разу не упоминал, в чём причина столь оживлённого движения, но кое‑что было довольно очевидно. Конечно, отчасти их груз состоит из припасов – хотя это чертовски неэффективный способ материального снабжения. И если все прибывающие курьеры несут приказы штаба, Норманди должна просто‑таки из кожи вон лезть, стараясь поспевать за ними, но что‑то ничего подобного не наблюдается.
Нет. Напрашивается неизбежный вывод, что эти оживлённые грузоперевозки преимущественно нематерильны. На Гиперборею присылают огромное количество информации из разнообразнейших источников, удалённых на межзвёздные расстояния. На этой базе производится какая‑то обработка информации, а по её осуществлении результаты переправляются в отдалённые пункты назначения. Дальше в своих домыслах Гарри заходить даже не пытался. У него и без того хватало забот.
В последние дни время полетело стрелой, события мелькали одно за другим, сливаясь в сплошную пелену: разработка планов, лихорадочные попытки состряпать из собрания разнокалиберной аппаратуры нечто дельное, и тренировки, тренировки, тренировки. Последние проводились преимущественно на настоящих кораблях, которые пойдут в атаку, но в шлемах, переключённых на симуляционный режим. Корабли недвижно стояли на посадочной площадке или дрейфовали на низкой орбите, а стандартные тактические компьютеры разыгрывали сценарии сражения. Принять участие в реальной космической тренировке Гарри довелось лишь единственный раз. В этом наспех проведённом мероприятии длительностью не более получаса все имеющиеся бронекатера вместе с пёстрой флотилией даже более миниатюрных судёнышек имитировали берсеркеров, маневрируя с дальней стороны Гипербореи. Там они в реальном времени, царапая и сминая обшивку о настоящие скалы, отрабатывали операцию высадки, которую Марут надеялся успешно провести на Летнем Краю; серьёзных попыток симулировать вражескую оборону даже не предпринимали, хотя всё будет зависеть от того, удастся ли людям обмануть её, когда дойдёт до реальной операции.
По мнению Гарри, вероятность успеха рухнула ещё ниже, если только подобное ещё было возможно.
В бесконечных дебатах, казавшихся Гарри доводящими до безумия упражнениями в тщеславии, полководцы так и эдак вертели всяческие варианты развития событий. Гарри был свидетелем как минимум половины их дискуссий.
Какой бы ни оказалась планировка станции берсеркеров на Летнем Краю, каковы бы ни были её размеры, в фундаментальной враждебности её конструкции к вторгшимся людям сомневаться не приходилось – ни воздушных шлюзов, ни запасов воздуха или воды. Все коридоры и эстакады будут таких размеров и форм, чтобы облегчить передвижение вражеских ремонтных и служебных машин, по большей части уступающих размерами человеку, облачённому в скафандр высшей защиты. Вероятно, искусственной гравитации тоже не будет. Или даже хуже того – притом весьма вероятно – будет иметься искусственное гравитационное поле, включаемое лишь в тех случаях, когда необходимо защитить относительно хрупкую аппаратуру от перегрузок. К тому же уровень включённой гравитации почти наверняка будет крайне отличатся от земной нормы. Простые скафандры не оборудованы генераторами защитных полей, так что гравитация может изувечить людей в скафандрах, и берсеркерам даже не потребуется пробивать их броню.
Не исключена возможность, что на вражеской базе имеются одна‑две тюремных камеры, занятые пленными живыми существами, хотя и нет оснований полагать, будто подобные помещения встречаются в большинстве сооружений берсеркеров. Об участи пленников берсеркеров ходит немало страшных рассказов и неисчислимое множество слухов, но правдивы лишь немногие. В реальной жизни машины‑убийцы держат пленных крайне редко, и захватывают их берсеркеры лишь с весьма очевидными и специфическими целями.
Марут был настроен весьма решительно.
– У нас и без того забот полон рот. Если на Летнем Краю и содержатся какие‑нибудь пленные, мы обязаны просто игнорировать их – пока не обеспечим выполнение первостепенной задачи.
Новый план штурма, разработанный Норманди, Марутом и их помощниками, при участи Гарри Сильвера, располагавшего лишь правом совещательного голоса, опирался на план заброски десанта в аппаратах, замаскированных под берсеркеров – и всё же, по возможности, незаметно – на астероиде под названием Летний Край.
Всякий раз, когда Гарри выпадала возможность, хотели его новые коллеги выслушать его комментарии о разрабатываемом плане или нет, он откровенно высказывал собственное мнение об этом плане. А он отнюдь не испытывал оптимизма по поводу вероятности успеха.
В какой‑то раз, целый час выслушивая оптимистические прожекты, Сильвер в сердцах швырнул пульт дистанционного управления головизором через всю комнату и выругался.
– Чёрт побери, как вы можете надеяться зайти на посадку, избегнув обнаружения?
Там наверняка имеется собственная система раннего оповещения вроде той, что защищает Гиперборею. А если атакующим и удастся проскользнуть мимо неё, каждый квадратный сантиметр поверхности астероида вернее верного контролируется хотя бы датчиками.
Марут поглядел на него с таким видом, будто только что получил безоговорочное подтверждение умопомешательства этого нового лейтенантишки.
– Ради этого‑то мы и затеваем всю эту программу маскировки, Сильвер.
Как только на Летнем Краю будет захвачен плацдарм, (если допустить, что это вообще удастся), атакующие должны пробиться в подходящий опорный пункт, чтобы нанести удар по неживому сердцу вражеской базы.
Успех плана, разработанного Марутом и его помощниками, в первую голову зависел от того, насколько удачно каждый из пилотов, приписанных к миникораблям, сможет управлять сразу целой стайкой судёнышек. Эти аппараты, по большей части сделанные из берсеркерского металла, были сконструированы и смонтированы в мастерских базы с таким расчётом, чтобы они не отличались от берсеркерских грузовиков. Всего удалось собрать около дюжины миниатюрных десантных ботов, так что некоторым пилотам придётся управлять тремя, а то и четырьмя ботами.
Они всерьёз подумывали приставить к этому делу Сильвера, но в конце концов решили, что отчаянно нуждаются в его исключительном искусстве боевого пилота. Он будет пилотировать «Аэндорскую волшебницу». Чуть менее опытную, но все же весьма искусную Бекки Шарп прикомандируют к десантным ботам. Люди, управляющие этими миникораблями, должны имитировать шаблонные манёвры берсеркеров до самого последнего момента, – а затем вытворять чудеса пилотажа и сражаться, как никогда прежде. Хотя сражаться‑то им будет почти нечем.
Чем больше раздумывал Гарри об этом плане, тем ничтожнее становились в его глазах шансы на успех. Чем больше хитроумных деталей измышлял Марут, тем безумнее представлялось вся затея в целом.
Но уклоняться от участия в военных советах Гарри не желал. Раз уж ввязался в это дело, то надо хотя бы представлять, на что идёшь.
Согласно первоначальному плану Марута Гавот, тогда считавшийся образцово‑показательным рекрутом, вместе с самим Марутом и ещё одним‑двумя членами команды Марута под защитой и бронёй переделанных берсеркеров должен был десантироваться в миниботе с разведывательного или курьерского корабля на подходе к базе берсеркеров над противоположным полушарием каменистого астероида.
Но раз Гавот вышел из игры, его место должен занять кто‑то другой.
Как только десант окажется на базе берсеркеров, особенно после проникновения внутрь, ему почти наверняка предстоит прокладывать себе путь от одного опорного пункта до другого прорезая или взрывая монолитные стены и палубы, не говоря уж о перестрелках с занимающими базу вспомогательными машинами – ни на миг не забывая, что с виду база берсеркеров должна казаться вполне функциональной хотя бы с полминуты с момента их собственного появления в системе и до момента прибытия Шивы вместе с предполагаемым эскортом.
На этом этапе десантникам – по крайней мере, некоторым – придётся сбросить свои троянские механические доспехи, чтобы передвигаться и сражаться в собственных бронескафандрах.
Хронометр неустанно отсчитывал цифры, беспощадно приближая момент, когда боевым командам придётся погрузиться на плачевные кораблики нового экспедиционного корпуса и вылететь к Летнему Краю. А где‑то в астрономической дали пространства – но не так уж далеко во времени – нёсся автомат, наречённый Шивой, в сопровождении эскорта мобильных устройств, чьей чудовищной, агрессивной мощи вполне хватило бы, чтобы испепелить и обратить во прах целую планету.
Итак, на седьмой день пребывания Гарри Сильвера на базе, до запланированного старта для атаки на Летний Край и Шиву оставались лишь считанные часы. И с каждым уходящим часом Гарри Сильвер проникался всё более и более твёрдым убеждением, что новый план Марута опрометчив до безумия. Беда лишь в том, что сам Сильвер не мог тут поделать ни чёрта.
Единственная персона на базе, способная отменить атаку – комендант Норманди. Она могла бы просто своей властью отказать новообразованному экспедиционному корпусу в разрешении стартовать. Чего делать она отнюдь не намеревалась. Гарри понимал, какие мотивы понуждают её допустить воплощение плана в жизнь, но проникался всё более категорической уверенностью, что она не права.
С установкой тахионной пушки на борту «Волшебницы» было покончено, и судно Гарри признали готовым для боя. Даже отвалившийся обтекатель заменили новым, изготовленным в мастерских станции. Гарри пришло в голову, что Марут хотел просто‑напросто лишить его даже призрачной возможности выдвинуть какие‑то оправдания, если Гарри вдруг опростоволосится в бою.
Это было бы смешно, если бы не было так трагично. Гарри весь план казался всё более и более самоубийственным. Может, поначалу, ввязываясь в это предприятие, Гарри и склонен был наплевать на собственную жизнь, но теперь его настроения чертовски переменились.
До сих пор он не высказывал свои претензии во всеуслышание в присутствии рядового состава ВКФ и прочих добровольцев. Но уши, глаза и мозги есть и у них, и до его слуха уже долетало их недовольное ворчание.
Юлию выдали патент капитана Военно‑космического флота – скромновато для императора, но он собирался командовать собственным кораблём с командой собственных верноподданных и ни на чём другом и не настаивал. Капитан‑император был вполне готов, во всяком случае на словах, повести «Галактику» в бой с недоукомплектованным экипажем, если понадобится. Даже если он будет единственным живым человеком на борту. Такое вполне осуществимо даже в отношении самых больших транспортных и боевых кораблей, хотя в подобном случае в бою судно проявит лишь ничтожную долю своей потенциальной эффективности.
Когда некоторые из его верноподданных запротестовали, умоляя монарха поберечь свою драгоценную жизнь любой ценой, Юлий высокомерно обвинил их в том, что они призывают его к трусости.
По крайней мере один из них проявил должное раскаяние, так что император милостиво простил его.
И заявил слушателям, что уже отступил достаточно далеко – со спокойствием потенциального самоубийцы, подумала Норманди. Ей уже довелось познакомиться с одним‑двумя подобными типами довольно близко.
Некоторые из тех, кто сохранил верность Юлию до сей поры, решили этим и ограничиться. После чего возобновили отношения с Бекки, хотя она‑то дезертировала из рядов сторонников императора совершенно по иной причине.
Всё, кроме надвигающейся битвы, стало для Юлия лишь досадными помехами.
У Гарри сложилось впечатление, что император очень не хочет, чтобы великий поход против Шивы сорвался из‑за безграмотных действий самого венценосца или его верноподданных. А его истинные мотивы разгадать не так уж трудно. Император Юлий будет отнюдь не первым злополучным вождём в истории человечества, рвущимся в бой лишь для того, чтобы уйти со сцены в ореоле славы, под грохот орудий и барабанов.
Конечно, если люди выиграют грядущее сражение, да император останется в живых, такой исход тоже сгодится. Самый проверенный способ приобрести преданных сторонников, дабы выступить в крестовый поход.

14

Едва попав за решётку, заключённый подал официальное прошение позволить ему связаться с гражданским адвокатом на Благих Намерениях. Его прошение не то чтобы отклонили, а просто проигнорировали. Все его возражения и вопросы обождут до поры, когда у коменданта Норманди появиться время поразмыслить над ними; разумеется, никто даже не догадывается, когда это произойдёт.
Кристофер Гавот полагал, что легче всего будет устроить побег, когда сержант и его помощники явятся, а это рано или поздно непременно случится, чтобы отвести его на посадочную площадку или в ангар для погрузки на корабль и отправки обратно на Благие Намерения. Велики ли его шансы вырваться на свободу, целиком и полностью зависит от того, насколько дотошно сержант и его помощники будут исполнять свои обязанности, и Гавота тревожило, что командовать будет всё тот же сержант. Конечно, о настоящем шансе ускользнуть, вообще вырваться из Гиперборейской системы, нечего и думать. Для этого необходимо каким‑либо образом пробраться на борт звездолёта и направить его куда‑нибудь в другое место – рассуждая здраво, надеяться на подобное было бы слишком наивно. Куда более вероятен вариант рангом пониже, но всё‑таки тоже чрезвычайно удовлетворительный. Избавиться от уз хоть на пару минут или даже на пару секунд было бы вполне достаточно, чтобы расплатиться кое с кем из людей, заправляющих системой, не позволяющей ему насладиться жизнью на полную катушку. Кристофер Гавот уж сумеет оставить свой знак ещё разок.
Да, ему доводилось бывать в заведениях и похуже, да и тут он не задержится. В крайнем случае его выпустят из камеры и переправят куда‑нибудь ещё, и довольно скоро. Интересно бы поглядеть, что это сулит.
Поднявшись с койки, Гавот потянулся, старательно разминая руки, спину и ноги. Настучал простенькие команды на небольшой плоской панели в стене, воспользовавшись той крупицей свободы и полномочий, которую ему оставили, преобразовал бесплотные поля койки в велотренажёр и подрегулировал положение седла до желаемой высоты.
Переступив порог камеры, он тратил изрядную часть времени на физкультуру. Теперь, как чаще всего во время занятий, он сбросил всю одежду и принялся крутить педали в чём мать родила. Если его невидимые стражи поглядят на него, что они несомненно проделывают время от времени, и увиденное придётся им не по душе – что ж, могут и не смотреть.
Если же, с другой стороны, хотя бы одного из них заинтересует красота его тела, это откроет новые возможности. Он знал, не придавая этому особого значения, что его тело прекрасно. Он всегда полагал, что люди обоих полов должны испытывать к нему физическое влечение, и не очень удивлялся тому, что его расчёты зачастую оправдывались.
Конечно, он не мог не признаться самому себе в той маленькой слабости, что старался выбросить из головы те случаи, когда его надежды не сбывались.
В данный момент пространство за статглассовой стеной, отведённое для посетителей, желающих увидеть его лицом к лицу, пустовало. Впрочем, его никто никогда и не навещал, кроме немногочисленных представителей властей.
Гавот не мог никак определить, наблюдают за ним или нет через какие‑нибудь потайные камеры в стенах или потолке камеры. Но можно предположить, не боясь ошибиться, что как и во всех тюрьмах, каждый его шаг записывается на плёнку.
В последние годы его тело прошло через массу всяких передряг, но Гавот был искренне убеждён, что оно по‑прежнему прекрасно.
«Интересно, – гадал Гавот, – не удастся ли мне когда‑нибудь каким‑нибудь чудом стать консультантом по устройству тюрем?»
Проведя во всяческих местах заключения чуть ли не всю свою взрослую жизнь, он стал своего рода знатоком камер и тюрем. Многие подобные сооружения выстроены уже настолько продуманно, что совершить или даже вообразить побег из них абсолютно невозможно. Но факт остаётся фактом: ни одна из них ещё не сумела удержать его в своих стенах более года.
Не то, чтобы Кристофер Гавот обладал какими‑либо сверхчеловеческими способностями, позволяющими ему проходить сквозь стены. Просто до сих пор вселенная будто покровительствовала ему. В какую бы дыру ни упекли его собратья‑люди, какими бы стенами и силовыми полями ни оградили его, всякий раз подворачивался благоприятный случай, открывавший ему путь на волю. Взять хотя бы тюрьму‑больницу на Благих Намерениях. Более надёжное узилище невозможно и вообразить, и шансы Гавота покинуть его живым были настолько близки к нулю, что меньше и быть не может. И всё же вот он, туточки.
Его избавление от Благих Намерений стало уже вторым случаем в жизни, когда берсеркеры косвенно сослужили ему добрую службу, будто хитроумное средство, изобретённое самой вселенной, дабы открыть ему путь на волю. Наверное, следовало бы испытывать благодарность, но Гавот что‑то не находил в душе подобных чувств.
Равно как не испытывал ни малейшей склонности благоговеть перед машинами смерти – да и вообще перед кем или чем‑нибудь, если уж на то пошло. Зато испытывал любопытство. Берсеркеры – весьма увлекательные противники, и особой ненависти к ним Гавот не питал, как не питал особой ненависти и к людям. Единственное, чего просил он от вселенной – это возможности развлекаться на свой собственный лад.
Крутя педали сотканного из силовых полей велосипеда и постепенно наращивая темп, ритмично толкая сильными руками подвижный руль, пока всё тело не заблестело от пота, Гавот обдумывал сведения, по крохам собранные из разговоров окружающих по пути на Гиперборею. Должно быть, ситуация действительно отчаянная, раз командир Военно‑космического флота бросает клич о добровольцах.
Всякий раз, когда выпадал случай – не настолько часто, как ему хотелось бы – Гавот пытался затеять разговор со своим новым надзирателем – молоденьким солдатиком, имя которого Гавот уже позабыл. Судя по всему, юнцу не запретили беседовать с заключённым, лишь бы не открывал камеру и не позволял ему общаться с кем‑либо ещё.
– Полагаю, подготовка к сражению идёт полным ходом.
– Наверно.
– Ты не передашь от меня весточку коменданту базы?
– Может, и передам. Чего?
– Перед тем, как меня засадили сюда, я прошёл пару тренировок. Начал уже чувствовать, что за операция затевается, насколько она важна… Я бы хотел передать весточку коменданту, что если у ней подвернётся какая‑нибудь по‑настоящему чересчур опасная работёнка, настолько скверная, что она даже не решится просить кого‑нибудь из своих людей пойти добровольцем… В общем, я пытаюсь сказать, что добровольно вызываюсь на эту работу прямо сейчас, какой бы она ни была.
Юнец вытаращился на Гавота, явно не зная, принимать ли его слова всерьёз.
– Так передашь весточку? – Правду говоря, Гавот и сам толком не знал, насколько всерьёз это предложил.
Кивнув, солдатик удалился.
Снова оставшись в одиночестве, Гавот на время позволил воображению разыграться. Вот комендант Норманди навещает его в камере, чтобы попросить добровольно исполнить какую‑то напрочь самоубийственную работу. Они только что обнаружили в зале трофеев какую‑то мину с тройным подвохом, и надо обезвредить её, пока она не разнесла в пух и прах всю базу. Выполнить эту работу по силам только человеку. Конечно, за успешное выполнение задания сулят просто фантастическое вознаграждение. Комендант в ужасном отчаянии приходит умолять его принять эту задачу на себя.
Этот эпизод воображение Гавота изображало очень живо и реалистично: за годы ему довелось повидать множество людей, умолявших о вещах, казавшимся им жутко важными. «Ну‑у, – говорил он воображаемой Норманди, – если вы встанете на колени, может, я и уступлю вашим мольбам». На этом месте видение угасло…
Пока Гавот крутил педали и предавался мечтаниям, Гарри Сильвер изо всех сил старался убедить себя, что наспех состряпанный, отчаянный план Марута устроить засаду на Шиву может увенчаться успехом. Гарри ничуть не сомневался, что мог бы… если  бы обзавестись ещё хотя бы тремя надежными военными кораблями с вышколенными экипажами. Да если  бы нападающие смогли хоть раз прорепетировать штурм с реальными машинами, техникой и телами, сыплющимися из космического пространства на реальные скалы; да  если бы они имели более‑менее чёткое представление, каковы реальные силы противника на Летнем Краю… да  если бы эти силы не оказались просто‑напросто чудовищными.
Но обстоятельства сложились так, что у понукаемых ими людей с Гипербореи не было ни единого из этих преимуществ.
Это практически самоубийство. И он, Гарри Сильвер, сам вызывался участвовать в нём.
В последние два‑три дня тактики трудились с лихорадочной поспешностью, словно пытаясь обогнать время в попытке рассмотреть все варианты без исключения. А как поступит Шива, если, прибыв на Летний Край, обнаружит, что станцию штурмуют? Возглавит силы берсеркеров, и если все пойдёт, как раньше, скорее всего выиграет бой. Если же на стороне людей будет подавляющее численное превосходство – что в данный момент абсолютно невозможно – Шива скорее всего уберётся к чертям, чтобы дать бой как‑нибудь в другой раз.
Импровизация Марута – можно считать её выдающейся, можно считать безумной – требует, чтобы люди пробрались на базу берсеркеров среди бела дня и скрылись из виду, захватив контроль над вражеской твердыней изнутри ещё до того, как покажется Шива со своим более чем солидным эскортом.
Всё может полететь к чертям буквально на каждом шагу. Да вдобавок о противнике известно настолько мало, что даже список возможных поводов для головной боли и то не составишь.
Но тут уж ровным счётом ничего не поделать.
Теперь, когда до старта возрождённого экспедиционного корпуса осталось всего несколько часов, настало время погрузить миникорабли на суда, которые доставят их в окрестности Летнего Края.
Марут заявлял, что сможет отбуксировать их к месту назначения в силовом пузыре, однако для Гарри это означало, что все они должны взлететь строго одновременно. Куда ни глянь – всюду одни лишь неразрешимые проблемы.
Сильвер уже добрых полтора дня как не пил ничего крепче минералки, и промочить горло в обозримом будущем ему не светило. Что не помешало ему отправиться в бар, как только выдалась передышка примерно в четверть часа, чтобы хоть посидеть за столиком. Хоть в эти дни здесь царило полнейшее запустение, куда приятнее в одиночестве сидеть в баре, чем таращиться на голые стены тесной безличной комнатушки. Или на переборку, сидя в противоперегрузочном кресле собственного корабля – нет, тут же поправил себя Гарри, своего бывшего корабля. Не пройдёт и пары часов, как вид рубки обрыднет ему хуже некуда.
Как только высокий, обходительный пирамидальный механический официант подкатил к столику, Гарри заказал чего‑нибудь слабенького, простую газировку с капелькой чего‑нибудь кисленького для вкуса, только чтобы подержать в руках бокал. Так он и сидел, устремив взгляд на полуреальную растительность клуба и от всей души желая затеряться в джунглях.
Ну ладно, никого этим не обманешь. Даже себя. Гарри поймал себя на том, что следит за дверью в надежде, что Бекки покажется снова.
Сам навлёк на себя несчастье, и теперь ни черта уже не поделаешь. Конечно, сам виноват, сунул голову в петлю по доброй воле, расписался возле галочки на пунктирной линии, и в результате всё разительно переменилось. Штатскому сошло бы с рук много такого, на чём лейтенанту спуску не дадут. Если бы только ему на время присвоили генеральское звание… держи карман шире.
Он и так зашёл со своими возражениями против пересмотренного плана атаки чересчур далеко, чуть ли не до открытого неповиновения – да какое там «чуть ли», по мнению Марута это просто‑таки бунт на корабле.
Теперь, не в силах измыслить более дельный образ действий, Гарри мысленно проиграл последнюю стычку с капитаном. В последние пару дней совещания проходили по накатанной колее, участники буквально твердили заученные реплики.
Марут: «Я приказываю вам, лейтенант, прекратить отпускать свои безответственные замечания. Это чистой воды нарушение субординации!»
Сильвер: «Да идите вы к чертям со своей субординацией! Вы что же это, засадите меня на губу? Прикажете расстрелять без суда и следствия? Капитан, если вы рассчитываете добиться хоть мизерного результата, без меня вам просто не обойтись».
Марут: «Если вы хоть на минуту возомнили, лейтенант…»
И если бы не комендант Норманди, обычно присутствовавшая на этих совещаниях и поддерживавшая хотя бы иллюзорную конструктивность военных советов, эти двое просто‑напросто перегрызли бы друг дружке горло. В конечном итоге только от неё зависело, засадить Гарри на гауптвахту или нет.
Таково, вкратце, положение дел на данный момент. Сильвер не мог не признать, что капитан прав по крайней мере в одном: если лейтенант Гарри Сильвер и дальше будет возражать против плана настолько категорично, что ему нельзя будет доверить участие в боевых действиях, со стороны командира будет логичнее всего засадить лейтенанта Сильвера за решётку; ассортимент имеющихся мест заключения невелик, и скорее всего он угодит в камеру по со соседству с убийцей, коротая дни в ожидании суда военного трибунала. Впрочем, долго сей ритуал ждать себя не заставит и разыграется при первой же возможности, независимо от того, вернётся ли кто‑нибудь после атаки на Шиву или нет.
Но у Гарри имелись и другие основания окоротить свои возражения, и даже более веские, чем избавление от тюрьмы. Настало время предложить что‑то дельное или заткнуться. Высказывать возражения слишком поздно, если только не можешь предложить взамен провального плана какой‑нибудь другой, получше; а сей подвиг в данный момент Гарри Сильверу совершенно не по силам. Как ни бестолков замысел Марута, он воплощает в себе единственный шанс спасти население этого сектора, а за ним и соседних секторов, а там и всё человечество от окончательной погибели в адском пламени Шивы. Какая‑никакая, а подготовка завершилась, начат обратный отсчёт времени, операция помчалась вперёд, набирая обороты, и теперь её не в силах остановить ничто и никто – кроме коменданта.
Последнее напомнило Сильверу о том прискорбном факте, что комендант Норманди поддерживает план обеими руками. И вовсе не оттого, что она так уж глупа, мысленно отметил Гарри. Просто на подхвате нет ничего более подходящего, а для офицера её ранга сидеть сложа руки – преступление. И снова, в который уж раз, Гарри порадовался, что ему не довелось на собственной шкуре испытать, каково быть командиром, стоящим перед необходимостью принятия подобных решений.
Пожалуй, он был малость не в своём уме, когда напросился на службу. Мнимая смерть Бекки стала для него тяжким ударом, и Гарри думал, что его собственная жизнь гроша ломаного не стоит. Ладно, не он первый, не он последний. Чуть ли не каждому доводится впадать в депрессию, и валить всю вину на неё совершенно без толку. Заварил кашу, так сам и расхлёбывай. Поднял руку и произнёс присягу, теперь уж по‑доброму не отвертишься.
Сидя в баре и потягивая свой кислый, водянистый, бессодержательный коктейль, Гарри думал о том, что испытывал сильное искушение отвертеться как‑нибудь не по‑доброму – кабы не Бекки. Надо ведь выручить и её… но тут Гарри наталкивался на факт, что лишить команду сразу двух хороших пилотов означало бы обречь запланированный рейд на верный провал, отнять даже призрачную надежду на успех. Стопроцентная гарантия, что берсеркеры возьмут верх, как бы Марут ни изворачивался. А призрачная надежда на победу всё‑таки существует, не признать этого Гарри не мог. Просто в этой дерьмовой игре на кон поставлено существование всего рода человеческого.
И вообще, Бекки напрочь отказалась даже думать о дезертирстве, когда он во время последнего разговора деликатно затронул эту тему. Может, его намёки были чересчур туманны… впрочем, нет, навряд ли.
Он малость потешил себя смутной, едва вообразимой надеждой, что сумеет отговорить Бекки от участия в рейде, но притом сам останется в строю. Однако Бекки даже не стала принимать всерьёз его намёки о возможности отвалить – быть может, ей было известно нечто такое, чего Гарри не знал. Например, тот факт, что он и сам не воспринимал их всерьёз.
Проклятье. В общем, эта женщина и в самом деле знает его как облупленного.
И вдруг, пока Гарри сидел в баре, она вошла через ту самую дверь, на которую он глазел. На воротнике её новехонького комбинезона блестели лейтенантские петлицы.
Гарри подумал, что она хороша как никогда.
– Гарри, ты готов?
– Всегда готов. А ты?
– Я тоже. И капитан со своей командой.
– Ещё бы. А как там наш император?
– О, этот явится. Юлий со своим отборным экипажем. – Бекки помолчала. – Я бы могла их сразить, разве нет?
– Меня ты, детка, однажды сразила наповал. Насколько я припоминаю.
– Конечно, Гарри. – Бекки бросила взгляд на наручные часы. – До старта всего два часа. Я только что проснулась. Тебе следовало бы отдохнуть.
– Уже. Вот так я и отдыхаю. Сидя в баре.
И в этот миг взвыли все сирены до единой. Опять.
Люди выслушивали последние инструктажи перед надвигающимся испытанием, кое‑кто уже начал последнюю проверку бортовой аппаратуры и систем, когда в их сознание грубо вторглась какофония и вспыхивающие сигналы тревоги.
Неведомый нарушитель спокойствия не деликатничал, варварски прерывая все дела, заглушив слова прямо посреди разговоров.
Гарри и Бекки попытались сказать друг другу «Прощай», хотя бы беззвучно. Им пришлось примириться с тем, что согласно плану Марута, они отправлялись в битву на разных кораблях. Но если новая тревога – не чья‑нибудь идиотская шутка или недосмотр, если грядёт бой, то совсем не такой, к какому они готовились.
Гарри Сильвер автоматически подскочил, испытывая убийственную уверенность лишь в одном: на всей базе не найдётся ни единого безумца, способного избрать этот час и эту минуту для объявления учебной тревоги. Во рту у Гарри вдруг пересохло. Но первая мысль, молнией пронёсшаяся у него в сознании в этот миг, принесла с собой нечто вроде извращённого воодушевления: «Если в ближайший час нас тут всех перебьют, не придётся хотя бы проводить этот идиотский рейд».

15

Оба ринулись к двери, но не успел Гарри добежать до неё, как его остановил приказ коменданта Норманди, раздавшийся через его персональный коммуникатор:
– Сильвер, это боевая тревога. Прошу вас пойти и проследить, чтобы все катера непременно взлетели. – Во время подготовки она детально обсуждала с ним возникающие трудности, так что теперь ей вовсе не требовалось излагать свои сомнения по поводу надёжности каждого ингредиента получившегося винегрета – от пилотов до аппаратуры.
– Есть, мэм!
Бекки тоже остановилась и теперь вопросительно поглядела на него.
– Подыми «Волшебницу» за меня, детка, – сказал Гарри. – У меня вдруг наклюнулась другая работа. – В несостоявшейся атаке на Летний Край она должна была управлять сворой Марутовских разлюбезных ботов, но внезапно расклад игры разительно переменился. Теперь уж никто не потащит боты в бой, и Бекки неизмеримо полезнее на борту настоящего боевого корабля. Она тоже слышала приказ.
– Нам так и эдак потребуется пару минут, чтобы приготовиться к старту. Попробую дождаться тебя.
Может, ему и удастся обернуться за пару минут, а может, и нет. Целоваться на прощание времени не было, но Гарри всё‑таки его нашёл. Если уж берсеркеры надумали прийти, могут и обождать секунд десять.
А затем оба ринулись бегом, Бекки на несколько шагов впереди. В последний момент Гарри хотел окликнуть её, убедиться, что она не покинет его ни при каких обстоятельствах. Когда же долг развёл их пути, Гарри провожал взглядом Бекки, мчавшуюся грациозными, длинными шагами, пока она не скрылась из вида за углом.
Гарри тоже мчался бегом среди топота ног бегущих по коридорам людей. Его отсутствие в рубке «Волшебницы», бесспорно, немного задержит дело, так что Бекки, наверное, стартует последней. Но особой роли это не сыграет. А Гарри будет куда спокойнее, если его женщина будет на борту его собственного корабля, а не какого‑нибудь другого.
Из всех находившихся на базе лишь считанные единицы были одеты в скафандры, и задача надеть скафандр была фактически первостепенной для всех, кто остаётся на станции.
Не все, кто попадался Гарри на глаза, бежали вооружаться или по своим боевым постам. В самые первые мгновения тревоги некоторые мешкали, почему‑то не желая принять происходящее за чистую монету. Тут и там слышалось недовольное ворчание. Дела пошли не так, как задумано. Снова эти чёртовы сирены и звонки, – что там ещё на сей раз? Опять вторжение разведывательного берсеркера? Или эти чокнутые из сил самообороны Бани влезли, куда не положено?
Едва добравшись до того места, где крохотные кораблики пытались взлететь в космос, Гарри убедился, что интуиция не подвела Клер Норманди, и его помощь необходима по меньшей мере одному или двоим. У одного довольно неопытного пилота возникли проблемы со шлемом; как оказалось, это ему только померещилось, но в результате катер всё равно оказался практически парализован. Гарри присел на корточки около незадачливого пилота, и спокойным голосом шаг за шагом описал надлежащую процедуру. Не прошло и половины минуты, как все трудности были преодолены.
Ещё час назад Марут упорно отказывался допустить, чтобы Гарри стартовал в своём собственном корабле. Не раз и не два капитан мрачно предрекал, что «Волшебница» тотчас умчится прочь и больше не вернётся.
Почти сразу же стало ясно, что на сей раз берсеркеры вторглись в систему с куда более серьёзными намерениями, чем в прошлый. Голос робота‑информатора, раздавшийся в наушниках всех людей, ещё не покинувших базу или стартовую площадку, известил их, что вторжение вражеских сил в систему подтвердилось. От шести до восьми неопознанных объектов, идущих свободным боевым порядком, вынырнули из подпространства около двух часов назад на подступах к системе. Проекции курсов упомянутых объектов сходятся на Гиперборее.
Не прошло и двух минут, как появление восьмёрки разбойников подтвердилось.
Осознав, что чуть ли не все усилия и планы последних дней пошли прахом, каждый из людей отреагировал по‑своему: чем бы ни окончился этот навязанный им оборонительный бой, ни о каком штурме Летнего Края не может быть и речи.
Боевой пост коменданта Норманди находился в зале вычислительного центра. Ради удобства она держала там запасной скафандр, и теперь, облачаясь в него, одновременно выслушивала доклады и раздавала приказания, настраивала большой головизор, стоящий посреди зала, чтобы получить полную картину оперативной обстановки. Уже когда она усаживалась в боевое кресло, какое‑то приблудное воспоминание или случайная ассоциация навела её на мысль, что надо бы пораскинуть умом над тем, не приказать ли выпустить Кристофера Гавота из камеры.
Насколько Клер было известно, генштаб не издавал никаких приказов по поводу того, как быть с заключёнными в подобных ситуациях, несомненно, встречающихся крайне редко. Составители уставов предпочли предоставить местному командованию решать, как поступить в случае боевой тревоги с людьми, по той или иной причине угодившими за решётку. Так что коменданту Норманди потребовалось не более пары секунд, чтобы выбросить Гавота из головы. Её внимания настоятельно требуют куда более важные вопросы, и терять время на подобные пустяки ей просто не позволительно.
С головой нырнув в неотложные дела, комендант Норманди обнаружила, что едва ли не первым делом надо позаботиться, чтобы астероид покинули все корабли до единого.
А в это время адъютант Сэйди, занятая ничуть не меньше, чем любой из людей, обороняющих базу, но думающая как минимум в сто раз быстрее, принимала решения в областях, доверенных людьми в компетенцию программы.
В длиннейший, подробнейший программный код списка обязанностей адъютанта входил некий пункт, на человеческом языке гласивший: «В случае нападения или тревоги иного рода всякого человека на базе, официально не числящегося в штатном расписании, должно приписать к боевому посту. Если индивидуум является пациентом лазарета, пунктом его приписки становится таковой». Сэйди потребовалось лишь несколько микросекунд, чтобы убедиться, что в коде ровным счетом ничего не сказано о людях, находящихся в карцере, и быстрая проверка показала, что во время предыдущих тревог последний пустовал.
Прецеденты отсутствовали. Требовалось проявить инициативу.
Сэйди пришла к решению практически мгновенно. Первостепеннейшую роль играет отражение атаки берсеркеров в любом виде, так что Сэйди исключила из своих расчётов все факторы ситуации, которые сочла малозначимыми. А беспокоить человека‑командира в подобное время допустимо лишь по крайне важным поводам.
Пока Гавот находился за решёткой или вообще в заключении какого‑либо иного рода, изрядная часть его рассудка непрерывно занималась построением планов выхода на свободу, – даже несмотря на то, что заключение для него представляло собой чуть ли не естественную форму существования. Он просидел в заточении так долго, что настоящая свобода – когда ему перепадал случай вкусить её – казалась чем‑то противоестественным, что вне всякого сомнения делало её только более привлекательной.
Сэйди заговорила с ним своим сдержанным тоном, негромким и не вполне человеческим. Она сообщила Кристоферу Гавоту, что как только он выслушает её инструкции, дверь его камеры откроется. Теперь он приписан к боевому посту на вычислительном центре. Она даже поведала ему, как туда добраться.
Искусственный голос даже напомнил рядовому третьего класса Гавоту, куда направиться, чтобы экипироваться скафандром. Когда он был призван добровольцем, ему был выдан скафандр, шкафчик и наплечное оружие, и внезапно всё это вернули ему. Все человеческие существа должны иметь возможность защитить себя от нападения берсеркеров.
Гавот, в данный момент одетый в стандартный комбинезон и лёгкие ботинки, выслушал, кивнул и спокойно согласился на всё. Он почти без удивления принял новость, что его выпускают на волю. Фактически говоря, какой‑то уголок его сознания даже ожидал чего‑нибудь в этом роде.
Не прошло и секунды с момента открывания двери, как он уже бегом нёсся прочь от камеры. Ему не потребовалось замешкаться даже на секунду, чтобы составить план действий. Вместо этого он без заминки, будто по наитию, выбрал нужный коридор и помчался по нему с такой скоростью, что дал бы фору большинству легкоатлетов. Направлялся он туда, где надлежало забрать выданные ему оружие и скафандр – в ту же сторону он устремился бы, если бы решил во что бы то ни стало попасть в минибот, с которым только‑только начал осваиваться за пару дней тренировок. Эти миниатюрные скорлупки ожидали запуска совсем рядом.
Все восемь вражеских кораблей вышли на расстояние прямого выстрела, выстрела прямой наводкой, и все крупнокалиберные зенитки грандиозного валуна под названием Гиперборея – калибром ничуть не уступающие гаубицам – открыли огонь одновременно. Сверкание и грохот могли бы устрашить кого угодно. Но враг, не знающий страха, ответил своим огнём.
Наблюдая по головизору за первыми минутами разыгрывающегося сражения, комендант была напугана, и не cтолько самим нападением берсеркеров на базу, сколько тем ужасающим фактом, что вели они себя до ужаса необычно.
Была в том нужда или нет, но комендант Норманди чувствовала настоятельную нужду высказать это хотя бы кому‑нибудь: сотня приземлившихся десантных и абордажных машин внушала куда больше тревоги, чем сотня торпед, потому что означала, что простое избиение всего живого сегодня берсеркеров не удовлетворит. Просто взорвать базу вместе со всеми и вся на ней находящимися отнюдь не входило в их планы; скорее, они пустились во все тяжкие лишь для того, чтобы захватить в целости и сохранности нечто имеющееся на станции – машины, документы или какие‑то предметы.
А что ещё ужаснее, машины‑убийцы могут добиться своего, захватив живыми мозги некоторых людей.
Подполковник Ходарк, внимательно слушавший со своего поста неподалёку, заметил:
– Хотя бы одного человека, занятого расшифровкой, вот чего они хотят. Где‑то как‑то они разузнали о нашем шпионаже и теперь хотят узнать, много ли нам известно.
– От захваченных пленных.
– Да. Они почти наверняка захватили пленных, устроив засаду на наш экспедиционный корпус.
И едва Клер Норманди постигла цель вражеской операции, её охватил такой страх, какого она ни разу не знала за всю свою жизнь.
Но затем она заподозрила , что штурмом командует Шива, и страх её взмыл до новых высот.
Гавот, сломя голову мчась прочь от тюрьмы, попутно гадал, наблюдает ли за его поведением искусственный интеллект, только что выпустивший его на свободу. Но решил, что если база подверглась настоящему нападению, то в подобной обстановке даже у оптоэлектронной системы работы выше крыши.
Сегодня в коридорах пахло как‑то иначе. Узнать его Гавот не мог, но радовался аромату, как роскоши, которой в камере был лишен.
Ерунда. Зато он знает, как будет пахнуть завтра. Ноздри Гавота защекотал запах крови, хотя покамест лишь воображаемый.
Конечно, на самом деле его путь лежал отнюдь не на вычислительный центр, куда откомандировал его искусственный интеллект, и даже не на миникорабль, для которого он проходил недолгую выучку; зачем, когда под носом куда более желанная цель. Словно в глубине души он с самого момента ареста готовился именно к такому стечению обстоятельств.
У него всегда было великолепное чувство направления, и теперь Гавот без колебаний выбирал нужные повороты в лабиринте коридоров, не обращая внимания на указатели, мало‑помалу приближаясь куда‑то к докам, находящимся на верхнем ярусе подземных ангаров.
Открыв выделенный шкафчик, влез в бронескафандр меньше чем за полминуты – он обжился с подобным снаряжением, когда Гиперборею и в глаза не видел – и схватил тупорылый карабин, дожидавшийся его на полке дар Военно‑космического флота. Ему потребовалось не больше секунды, чтобы защёлкнуть ложе в автоматическом зажиме на правом плече скафандра, переключить оружие на альфа‑спуск и пристегнуть механизм прицеливания на правую сторону скафандра. Теперь можно целиться и стрелять, не занимая рук.
Если за ним следят – самое время попытаться его задержать.
Но никто и не пытался. Естественно, всем чересчур недосуг, когда вокруг враги пострашеннее Кристофера Гавота.
На самом деле его путь лежал к одному из сравнительно крупных кораблей, замеченных раньше на поле. Всё равно к какому, лишь бы можно было сделать на нём ноги, оказаться подальше и от тюрем, и от берсеркеров.
Только бы они не улетели все до единого, пока он тут копается! Но думать о подобной возможности Гавот себе не позволил.
За пару дней свободы на базе он не поленился пересчитать все корабли на поле, рассмотреть их типы, и где каждый стоит. В ангарах вряд ли хранится какой‑нибудь серьёзный транспорт.
Получив рапорт о том, что Гавот вышел на свободу, когда кому‑то на глаза попалась стоящая нараспашку камера, подполковник Ходарк тотчас же забил тревогу и хотел выслать отделение для его повторного ареста.
– Он маньяк‑убийца! – вопил своей начальнице Ходарк.
Норманди слушала его лишь вполуха.
– Ой ли? Может, он сражается на нашей стороне.
– Да, может быть . Но…
– Я только что видела, как на землю высадилась сотня гарантированных, термоядерных, стальных маньяков‑убийц, – комендант кивнула в сторону головизора, где изображение головы Ходарка занимало лишь самый уголок, – и знаю  наверняка, что они собираются делать. Я не могу позволить себе роскошь терять время на беспокойство о том, кто состоит всего‑навсего из плоти и крови.
Комендант Норманди не сомневалась, что тут не обошлось без её адъютанта. Очевидно, если Сэйди вообще как‑нибудь обсчитывала эту ситуацию, она решила, что во время атаки берсеркеров Гавот скорее окажется полезным, чем опасным. Что ж, насколько Клер знала, Сэйди вполне могла оказаться права.
Пока проходила эта беседа, Гарри Сильвер продолжал выкрикивать приказания людям и машинам, расшибаясь в лепёшку, чтобы поднять в космос боты и миникорабли, застрявшие на грунте, развернуть их быстро и правильно для стремительного старта. Весь аккуратно просчитанный график обратного отсчёта и упорядоченного выхода в космос полетел к чертям.
Гавот интуитивно принял решение о том, как лучше всего захватить контроль над нужным кораблём. Если это вообще возможно, он просто в открытую подбежит к шлюзу и поднимется на борт. Но при этом ему не хотелось бежать через все поле, если только можно обойтись без этого. Он нутром чуял, что бегущий человек будет чересчур бросаться в глаза – отличная мишень и для той, и для другой стороны.
Он воображал, как поднимется на борт императорского корабля – наверное, потому что подсознательно верил, что с его экипажем справиться будет куда легче. И вовсе не потому, что Гавот испытывал столь уж пылкое желание прикончить императора. Правду говоря, за время краткого знакомства с этим человеком Гавота немного оттолкнуло впечатление, что Юлий чересчур напрашивается на мученическую смерть.
Комендант Норманди тоже хорошая кандидатура на убийство, как представитель наивысшей местной власти. Сгодился бы и сержант, засадивший его в каталажку, или юный надзиратель. Но сам факт, что Норманди ещё и привлекательная женщина передвинул её во главу списка. Как правило, люди вроде Гавота в подобных случаях предпочитают сперва соблазнить жертву. Опыт подсказывал ему, что порой полнейшего и восхитительнейшего успеха удаётся добиться с самыми невероятными кандидатурами. Однако теперь, вероятно, ей уже никогда не доведётся повидать его или перекинуться с ним хотя бы словом.
Так что Гавот бежал по заполненным гулким эхом подземельям, мимо дожидающихся миникораблей. Сервоусилители ног скафандра компенсировали избыток веса, и даже с лихвой – теперь Гавот бежал быстрее, чем налегке. Ощущение массивности и мощи скафандра порождало у него иллюзию непобедимости. Гавот понимал, что стал от этого ещё безрассуднее, чем обычно в минуту кризиса. У пересечения коридоров он отшвырнул с дороги безвредного робота, вместо того, чтобы обойти его. Навстречу попался человек, ещё не успевший облачиться в скафандр, но он сделал вокруг Гавота слишком изрядный крюк; очень жаль.
Ах, как он обожает скафандры!
Теперь Гавот начал обращать внимание на указатели. На стенах коридоров были указаны их номера – сияющие электрические табло, указывающие, как добраться сквозь их лабиринт в любой уголок базы. Наверное, когда враг вломится в стены станции, если это ему удастся, табло будут отключены или видоизменены ради дезинформации противника. Гавот на ходу тряхнул головой; если дело зайдёт настолько далеко, подобные уловки вряд ли помогут.
Тут и там головы одетых скафандры людей оборачивались, чтобы поглядеть на бегущего Гавота, но задержать его никто не пытался. Да и с чего бы? Другие тоже бегут. Люди заняты своими делами, стремятся попасть туда, где им положено находиться.
Он не помнил, пробегал ли мимо предписанного ему минибота. Его рассудок был забит ненужной информацией, и Гавот уже даже не помнил, какой номер был у той скорлупки. Все его усилия сосредоточились на одной задаче: захватить контроль над настоящим кораблём, способным унести его прочь из Гиперборейской системы вместе с её тюрьмами и сражениями, на какую‑нибудь далёкую планету, предпочтительно в противоположеном конце человеческих владений, где никто и никогда слыхом не слыхал о Кристофере Гавоте. А ещё за короткий промежуток свободы на базе он заметил, что в ангаре ни одного настоящего корабля нет, что все они стоят на открытом поле, чтобы могли стартовать без малейших проволочек.
Вот он уже вырвался из подземелья, через шлюз и под открытое небо, едва не запнувшись, когда только‑только покинул зону искусственной гравитации, поддерживаемой в ангарах. Корабль Гарри ещё стоял на поле, и Гавот благословил инстинкты, подсказавшие, что прежде всего надо облачиться в скафандр, а уж все остальное – после.
По‑прежнему устремляясь к цели под неустанно кружащими звёздами и галактиками, заполонившими небеса, Гавот мельком увидел летящего берсеркера. Эта махина находилась не слишком высоко и неслась на фоне чёрных, усыпанных звёздами небес, будто торпеда, хотя и не настолько быстро, так что Гавот понял, что тот заходит на посадку. Судить о размерах аппарата было трудно. Гавоту бросилось в глаза лишь одно, что тот выставил металлические ноги для посадки, будто падающая кошка. Гавот подумал, что ещё ни разу не видел подобной конструкции, но сомневаться в её принадлежности не приходилось.
Берсеркер возник в поле его зрения и снова скрылся ещё до того, как Гавоту пришло в голову попытаться пальнуть по нему. Как всегда, непосредственная опасность заставила его ощутить наслаждение жизнью особенно остро.
Тут огонь атакующих машин, ещё не севших на астероид, ударил в землю не так уж далеко от него. Гавот толком не знал, что это за оружие, но мощь его была очевидна. Вспышки и рокот взрыва докатился до него по скалам, содрогнувшимся под подошвами его башмаков.
Гавот напрасно опасался бежать по полю в открытую. Вокруг виднелись другие бегущие люди – штатные пилоты и члены экипажей, все до единого более опытные, чем Кристофер Гавот, но ни один из них не был наделён более хорошими инстинктами, необходимыми для подобных ситуаций; все они старались добраться до кораблей не менее отчаянно, чем он.
Удача ни на миг не оставляла его во время долгой пробежки – сквозь ангары ярус за ярусом, прочь из них и дальше, по открытому полю. Наконец, он добрался до борта ожидающего корабля и всего через мгновение обнаружил шлюз. Наружный люк до сих пор стоял нараспашку; должно быть, экипаж оттягивал старт, дожидаясь ещё одного штатного члена команды.
У Гавота сложилось смутное впечатление, что это корабль Гарри Сильвера; впрочем, имя владельца не играет никакой роли. Он знал, что уж наверняка не корабль императора: надзиратель Гавота пересказывал своему подопечному сплетни о Юлие и его разношёрстной банде прихлебателей. Гавот даже не догадывался, сколько человек может оказаться на борту судна. Если там десяток вооружённых членов команды, попытка захватить судно станет его последним поступком в жизни, но он сам избрал этот путь, и пройдёт его живым или мёртвым. В подобной ситуации самое глупое – это мешкать.
Гавот опасался, что одолев такую дальнюю дорогу, не будет располагать нужным кодом, чтобы открыть шлюз найденного корабля. Но удача снова улыбнулась ему.
Он без колебаний заскочил в камеру шлюза, способную вместить пару человек в скафандрах вроде его собственного, и хлопнул бронированной рукавицей по рельефной кнопке, чтобы начать шлюзование. Наружный люк тотчас же с лязгом захлопнулся.
И почти одновременно открылся внутренний. Система работала молниеносно, как на всех военных кораблях, удерживая изрядную часть воздуха в шлюзовой камере при открытом наружном люке манипуляциями с полем искусственной гравитации.
Едва щель между внутренним люком и притолокой стала достаточно широкой, чтобы протиснуться, Гавот ступил внутрь, держа оружие наготове и пытаясь единым взглядом охватить незнакомую рубку целиком. Внутри рубка оказалась куда теснее и захламлённее, чем ему представлялось при взгляде на корабль снаружи.
Прошло уже больше года с той поры, как ему довелось в последний раз прикончить человека, хоть какого, и в душе мало‑помалу копилось смутное недовольство, некая нужда, и теперь он вдруг распознал истинную сущность своей духовной жажды.
Показания датчиков утверждали, что в рубке поддерживается полное атмосферное давление, но два человека, сидевших перед пультом, были облачены в скафандры высшей защиты, вплоть до утыканных кабелями шлемов управления. Она с головой ушли в свою работу, сидя спинами к только что вошедшему человеку – несомненно, считая его кем‑то другим.
Между ними на невысоком, широком подиуме высилось пустующее кресло, сразу же бросающееся в глаза. Гавот тотчас заключил, что это место пилота. Третий шлем управления висел на своём гибком кабеле, дожидаясь владельца.
Мгновение спустя один из сидевших обернулся к новоприбывшему. Второй же всё ещё смотрел в противоположном направлении от Гавота, очевидно, продолжая считать, что пришёл как раз тот, кого они ждали.
Не мешкая ни секунды, Гавот выстрелил в первого человека, вставшего у него на пути. От удара стоявший спиной помощник пилота полетел кувырком, врезался в переборку и рухнул в окружении больших пластин разбитой брони. Вот так вмазал! Ну конечно, это оружие ведь рассчитано на истребление берсеркеров, как ни крути.
Гавот очень постарался не промазать. Ему вовсе не хотелось продырявить корпус или причинить кораблю какой‑нибудь ущерб, помешающий поднять его с земли, а систему распознавания защитных поверхностей в своём оружии Гавот отключил, это же яснее ясного.
Услышав грохот разряда, второй звездоплаватель вскочил и развернулся. На сей раз выстрел в упор вспорол броню скафандра спереди. Совершив кульбит, владелец скафандра впечатался в переборку и съехал на пол бесформенной грудой.
Захватить корабль оказалось проще простого. И, насколько Гавот мог судить, совершенно готовый к вылету. Вопрос о том, чем окончится этот бой, стал для него чересчур праздным и абстрактным; повоевать было бы забавно, но удрать на чудесном корабле неизмеримо забавнее.
Гавот бросился в центральное кресло, казавшееся ему самым подходящим местом для человека, собравшегося послать корабль в космос.
Итак, первым делом надо закрыть шлюз – для этого на панели есть соответствующий выключатель – Гавот видел, как это проделывается на других кораблях – и в путь. Позже, если удастся покинуть Гиперборею живым и невредимым, будет вполне достаточно времени, чтобы поломать голову над астрогацией. На всех этих корабля отличные автопилоты. А прямо сейчас надо во что бы то ни стало взлететь и убираться отсюда подальше.
Ему пришло в голову, что надо бы выбросить трупы с корабля, но на это уйдёт слишком много времени. Как только он тронется в путь, то уж найдёт способ вышвырнуть тела в космос.
Вообще‑то, наверное, следовало бы заглянуть в соседний отсек, чтобы проверить, не затаился там ещё кто‑нибудь. Но все инстинкты настоятельно повелевали Гавоту не терять времени, не тратить на это даже пары секунд.
Разгерметезировав шлем собственного скафандра, Гавот снял его. Затем схватился за пилотский шлем и сдёрнул его со стойки.
Как только Гавот надел включённый шлем, мир вокруг него внезапно преобразился. Он был более‑менее готов к этому, – но всё же не к столь неистовой и обширной трансформации.
Он узрел странный символ, обозначающий пушку, посреди ошеломительного множества прочих символов, но почти не обратил на него внимания. Возникший образ оказался несравненно сложнее, чем тот, с которым начал обучаться Гавот, и охватывал множество вещей, просто‑напросто не доступных его пониманию. На миг ему даже пришла в голову мысль отказаться от предприятия.
Он не сомневался, что где‑то тут должен иметься автопилот, но терять время на его поиски не собирался.
Вдруг возникла уйма новых соединений по интерфейсу между синапсами его мозга и ожидавшими этого чувствительными датчиками шлема. «Датчики» – чересчур неточное определение для устройств, едва ли не сравнявшихся по своей сложности с живой материей. Мир вокруг завертелся в неистовом вихре, и Гавот чуть не взвыл. Все это невероятно, ошеломительно, чудовищно отличалось от испытанного во время тренировок. Конечно, там он имел дело с крайне примитивным интерфейсом для дошколят. Здесь же все образы сменялись с головокружительной скоростью и выглядели невероятно сложнее. И все же, подумал он, в общих чертах все довольно очевидно. В эту  сторону значит вверх …
Его ладони в бронированных рукавицах со скрежетом сдавили подлокотники кресла, всё тело окаменело. А что, собственно говоря, мешает ему взлететь в космос? Фактически говоря, он уже сделал это, на самом деле оторвав корабль от земли.
Вот оно! Всё‑таки удалось.
Шлем и связанная с ним аппаратура почему‑то соткали для Гавота чрезвычайно реалистический образ ножа – длинный, зазубренный клинок, орошённый доброй алой влагой. Видение отвлекало Гавота, всплывая снова и снова посреди мириада прочих образов, за которыми должен следить пилот, и Гавота не оставляло желание ощутить ладонью гладкую деревянную рукоятку оружия.
Не думать об этом. Сосредоточиться. Сосредоточиться! Двигатель вдруг включился, заработал, и корабль взмыл в пространство. Или почти взмыл. Осталось только включить сцепление, так сказать.
Так, что ли?
Корабль вдруг дернулся. Искусственная гравитация помешала Гавоту ощутить движение, но сквозь шлем он напрямую узрел неистовый рывок. Блуждая воображением среди буйных, диких образов, доступных только его рассудку, вроде туч дыма или кровавого тумана, Гавот всё‑таки ухитрился стартовать. Хотя даже смутно не догадывался, куда направляется. Внезапно ему показалось, что он запятнал алым не только клинок ножа, но и весь мир залил собственной кровью, хлынувшей из всех пор в его голове. И завопил от жути, от неописуемого ужаса. Через считанные секунды после старта двигатель захлебнулся, и корабль, окончательно вышедший из‑под контроля, понёс беспомощного Гавота неведомо куда.

16

Одна из наипервейших задач в обороне базы всегда заключается в том, чтобы как можно быстрее поднять в космос все корабли, способные передвигаться. В любом случае – сможет судно принять участие в бою или нет – в космосе оно становится менее уязвимым и доставляет врагу больше хлопот, чем неподвижно покоясь на грунте.
Сегодня система раннего оповещения, охватывающая всю звёздную систему, сработала почти безупречно, хотя её хозяева, замученные приготовлениями к битве иного рода, отреагировали не слишком расторопно. Пока берсеркеры успели приблизиться на расстояние прицельной стрельбы, машины непосредственной обороны были уже готовы, и весь астероид содрогался от сдерживаемых в узде чудовищных энергий, аккумулировавшихся очень давно, и теперь мобилизуемых на защиту базы.
Когда прозвучал сигнал тревоги, несколько самых мелких судёнышек, имитирующих берсеркеров и предназначавшихся для рейда на Летний Край, уже находились на низкой орбите. Некоторые из обороняющихся пестовали надежду, что их присутствие собьёт с толку и задержит атакующих, но если это и случилось, выигрыш составил от силы пару секунд.
Капитан Марут при первом же звуке тревоги яростно изрыгнул проклятье и помчался к своему кораблю. Первое, что он испытал в эти мгновения, была вспышка не столь уж беспричинной, но совершенно неоправданной ярости: да как смеют эти чёртовы машины сводить на нет все его гениальные планы?!
Но даже прежде, чем гнев его успел обрести определённую форму, капитан понял, что ни одного бывалого военного подобный оборот событий удивлять не может. Ему даже на миг пришло в голову, что если бы люди и их враги воплощали все свои планы дословно, война обратилась бы в чистой воды безумие.
Эсминец Марута вместе с ним и всеми необходимыми членами заново набранной команды на борту стартовал тотчас же. Они смогли удалиться от астероида ещё до того, как Норманди успела занять свой боевой пост на вычислительном центре.
И, к изумлению многих, следующим взлетел императорский корабль; очевидно, его фанатичный экипаж примчался как угорелый. Комендант Норманди, всего пару минут как занявшая свой боевой пост в зале вычислительного центра, была приятно удивлена, пронаблюдав старт «Галактики», стремительно взмывшей вертикально вверх.
Вообще‑то, если речь идёт об истёкших минутах и секундах, император со своим экипажем действовал не так уж и оперативно. А вторыми они стартовали по одной‑единственной причине: «Аэндорская волшебница» почему‑то замешкалась. Установить же связь с «Волшебницей» никак не удавалось, и ничего удивительного, когда эфир заполнен помехами от энергетической канонады боя.
Тем временем успело стартовать большинство мелких судов. Адъютант Сэйди невозмутимым машинным голосом один за другим выкликала номера и фамилии.
«Волшебница» почему‑то задержалась со стартом ещё на добрых две минуты, и комендант уже была готова сделать сосредоточенное усилие, вызвать пилота и выяснить, что стряслось. Но в чём бы ни заключалась причина задержки, критической роли она не сыграла, корабль наконец‑то стартовал, не получив ни единой царапинки, хотя и двигался несколько хаотично. Очевидно, на сей раз у врага имеются более важные задачи, чем истребление человеческих кораблей.
Испытав облегчение от того, что по крайней мере одной возможной катастрофы – утраты кораблей на земле – удалось избежать, Клер Норманди сосредоточила внимание на других проблемах.
Одно‑два мелких судна были всё ещё прикованы к земле. Видя, с какими трудностями происходит элементарный взлёт по тревоге, комендант подумала, что враг непреднамеренно преподнёс людям подарок, предварив запланированную Марутом атаку своей. Внезапно она прониклась убеждением, что Гарри Сильвер был прав на все сто: разгрома избежать было просто невозможно.
Время от времени комендант Норманди бросала взгляд на громадные компьютеры, установленные прямо у неё перед глазами, чуть подальше громадного, размером со стол для совещаний, головизора, пытающегося воспроизвести объёмную модель оперативной обстановки. Затем Клер поворачивала голову, чтобы взглянуть на операторов, по‑прежнему связанных с компьютерами и занятых дешифровкой. Они изо всех сил старались не замечать разыгрывающегося снаружи сражения. Они будут выполнять свою работу до самого конца, пока бой не перекинется в этот зал.
Уже в сотый раз комендант пожалела, что нельзя отвлечь фантастическую мощь стоящих перед ней компьютеров от обычной работы ради сиюминутных нужд обороны базы. Но это попросту неосуществимо, и нечего забивать себе голову.
Вокруг монолитные скалы, окружающие вычислительный центр, сотрясались от ударов торпед берсеркеров, рокотали от громовых раскатов выстрелов автоматических зенитных батарей. Покамест ничто не тронуло и никак не побеспокоило драгоценные компьютеры. Амортизирующие защитные поля удерживали их вместе с несколькими метрами окружающих скал в полнейшей неподвижности.
Поглощённая другими делами Клер даже не замечала, пока Сэйди не привлекла её внимание к тому факту, что «Волшебница» снова села, причём чуть в стороне от посадочной площадки, менее чем через минуту после старта.
Гарри Сильвер всё ещё бился с проблемами, неизбежно встающими перед группой неопытных пилотов, когда те пытаются поднять с земли свои катера и челноки. Большинство трудностей порождали незнакомые шлемы управления.
Достаточно запаниковать одному человеку, чтобы события вышли из‑под контроля, а здесь паникёров оказалось даже двое или трое.
– Ничего страшного! – Гарри отчаянно сквернословил на экзотических языках. – Взлетайте! Поднимайте корабли с земли!
Гарри отругал неумех, за ними тех, кто внезапно оцепенел от ужаса, и наконец вынужден был выволочь из кокпита миникорабля одного липового пилота, впавшего в полнейший паралич. Отшвырнул его в сторону, так что тот покатился кубарем при низкой гравитации. Опыт давным‑давно научил Гарри, что пытаться врезать в челюсть или под дых человеку в шлеме и скафандре высшей защиты – дело пустое.
В группу столкнувшихся с проблемами попал и Карл Эномото, приписанный к двухместному катеру. Сдавленным голосом, с напряжённым, но отнюдь не паническим видом Эномото сообщил, что вынужден был отменить старт из‑за неисправности двигателя.
– Эта дерьмовая железяка отказывается работать, и всё тут!
– Ничего удивительного, – буркнул Гарри, – когда всё состряпано тяп‑ляп.
Наконец, все люди и машины были в космосе, и Сильвер вдруг обнаружил, что совершенно свободен и может бежать к собственному кораблю. Время он не засекал, но теперь понял, что задержался всего на пару минут, не более; ещё есть шанс поспеть на «Волшебницу» до того, как Бекки и кто там у неё в напарниках поставят на Гарри крест и стартуют без него.
Едва он сорвался с места, на глаза ему попался Эномото. Ладно, лишний человек погоды не сделает, а куда девать его иначе, Гарри не знал.
На бегу Сильвер попытался вызвать свой корабль по радио, сказать, что подоспеет через пару секунд, но пробиться через рёв помех от стрельбы и берсеркеровых средств радиоэлектронной борьбы нечего было и думать.
Скача во весь дух, Сильвер одолел не такую уж большую дистанцию, когда выбежал на точку, откуда «Волшебница» была видна напрямую. И увидел как раз то, чего отчасти опасался – что она уже улетела – и даже не почувствовал особого удивления, только под ложечкой засосало от смешанного облегчения и огорчения. Он просто чересчур замешкался, вот Бекки со своим напарником и стартовали, не дождавшись его.
Что может стрястись в бою с женщиной Сильвера и его кораблём, вопрос уже другой. Гарри было решил, что ничего дурного, но увидев собственный корабль, вынужден был переменить мнение. «Волшебница», находившаяся на предельно малой высоте, вытворяла какие‑то диковинные манёвры.
Впрочем, стоя на месте и глазея по сторонам, ничего не добьёшься. Куда же податься теперь?
На всех гектарах раскинувшейся перед ним посадочной площадки не было ни единого аппарата, способного оторваться от земли. Единственный боеспособный эсминец Марута давно скрылся из виду, да и корабль императора тоже. Чего и следовало ожидать.
Гладкую поверхность поля уже изрыли воронки, – разнести в клочья всю базу до сих не давал только титанический силовой купол оборонительных аппаратов, – и Гарри понял, что взлети «Волшебница» на минутку позже, от неё тоже могли бы остаться только рожки да ножки.
На месте, где недавно стоял корабль Гарри, теперь зловещими карандашами были раскиданы несколько вражеских неразорвавшихся ракет, наглядно демонстрируя достоинства местных искривителей пространства, входящих в систему обороны.
Открытие, что десантные берсеркеры заходят на посадку, Гарри ничуть не удивило, хотя и неприятно потрясло его. Вот один уже нацелился на площадку, растопырив длинные лапы, будто жираф.
Позади и выше него мчалось с полдюжины других берсеркеров различных типов, вплоть до человекообразных.
Несколько раз Гарри был готов вот‑вот открыть огонь по врагу, но воздержался, потому что вероятность причинить серьёзный ущерб столь быстро движущейся мишени жалким наплечным карабином исчезающе мала.
Бегать под открытым небом не имело смысла, так что Гарри нырнул в шлюз ближайшей кабинки и по винтовой лесенке сбежал в ангар. Маловероятно, но не исключено, что в каком‑нибудь углу ангара или за одним из валов на поле затесался свободный катерок. Будучи пилотом, в годину опасности он инстинктивно стремился во что бы то ни стало оторваться от грунта хоть в корыте.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Гарри пробежал несколько шагов, отделявших его от места, где он недавно бился с начинающими пилотами. Карл не отставал ни на шаг. Один катер – тот самый, в котором у Эномото возникли проблемы с двигателем – ещё дожидался старта.
Снова распахнув люк кораблика, Гарри втиснулся в громоздком скафандре на переднее сиденье. Эномото, явно не желающий оставаться не у дел, забрался на заднее.
– Бортстрелок нужен? В этом я спец.
– Тогда держись. Сейчас попробуем.
Гарри нахлобучил шлем управления на голову, ощутив мягкое прикосновение тщательно отформованных контактов – и вдохнул воздух всей грудью, будто человек, восставший из мёртвых. Теперь осталось только взлететь.
Пилотский шлем был встроен прямо в скафандр Гарри, так что ему оставалось только подключить разъём кабеля. Теперь он увидел, что задержало Эномото – небольшая путаница в мыслетрансляторе; Гарри потребовалось не больше двух секунд, чтобы направить мышление в правильное русло. И в следующий миг катер взмыл к небесам.
Кораблик, волею судьбы подвернувшийся Гарри, размерами значительно уступал «Волшебнице» – метров десять‑двенадцать длиной, не более, и совсем узкий, меньше трёх метров в поперечнике. Конечно, и вооружение на нём имелось только лёгкое: от двух до четырёх пусковых установок близкого радиуса действия и лучевой проектор весьма умеренной мощности. Вряд ли от такого оружия будет много толку против крупных вражеских машин, но против роящихся вокруг базы десантных аппаратов оно будет вполне эффективно.
В попытке придать катеру сходство с берсеркером были предприняты кое‑какие косметические манипуляции, хотя и весьма поверхностные. Если же маскировка озадачит противника, пусть даже на миг – что ж, тем лучше. Хотя полагаться на такое Гарри не решился бы.
Шлем тотчас же представил ему полный арсенал имеющегося на борту оружия в виде графических образов, а также ресурсы энергии и текущее состояние всех систем, какие только могут заинтересовать пилота.
Но в данный момент Гарри свёл список интересующих систем к минимуму; об остальном пусть заботится автоматика.
Гарри с радостью обнаружил, что на катере установлен мыслетранслятор по последнему слову техники, аналогичный установленному в его собственном корабле и предназначенный только для искусных пилотов.
Как только Гарри активировал контроль, окружающий мир чудом преобразился благодаря трансформации его собственного восприятия: схематичный, чёткий, очень сложный и красочный. В шлем поступало не только симулированное видео, но и акустика, создавая призрачное впечатление присутствия Эномото на заднем сиденье. Благодаря опыту Гарри вся картина была настолько кристально чистой, что неофит был бы просто огорошен ею.
Крохотная скалистая планетка, стремительно уменьшавшаяся за кормой, представлялась ему массой схематических серых комьев. Зато оба светила, прекрасно видные при нормальных условиях – ослепительно‑белое и тускло‑бурое – в виртуальной реальности стали невидимыми, будучи всего‑навсего визуальными помехами, отвлекающими от дела.
Усилием воли можно было менять масштаб изображения либо дискретными скачками, либо плавно, по желанию оператора. Корабли и десантные аппараты берсеркеров Гарри по собственному выбору видел слизняками и тараканами, вишнёво рдеющими на фоне нейтрального цвета межпланетной пустоты. Несколько случайно затесавшихся сюда человеческих кораблей выглядели отчётливыми миниатюрными силуэтами ярких пастельных тонов, каждый несколько иного оттенка, но из красной гаммы – ни единого.
Гарри Сильвер давным‑давно постиг, что формы и цвета вселенной, воспринимаемой им через шлем, порождаются не только аппаратурой, но и его собственным мозгом. Так что события, разыгрывающиеся в его подсознании, неминуемо отражаются событиями в его пилотской вселенной.
Ещё одним почти незаметным усилием воли он послал катер вперёд, тщательно контролируя его скорость. Шлем и обслуживающая его аппаратура как бы перестали существовать, превратившись в продолжение ума и тела самого Гарри. Они просто извлекают из сложнейших процессов сознания логику и смысл, как принтер, распечатывающий страницу вразумительного текста.
Пилотский шлем не мешал глазам смотреть, а голове поворачиваться, так что Гарри мог собственными глазами и ушами видеть и слышать происходящее в тесной кабине катера, а продлённое зрение и слух – минуя глаза и уши, напрямую к нервам и мозгу – одновременно давали ясную, изумительную картину окружающего мира.
И теперь, когда шлем и обслуживающая его тончайшая аппаратура обеспечили Гарри многократно усиленными органами чувств, он мог, помимо всего прочего, поискать свой собственный корабль.
Как только Гарри стартовал, чертыхнувшись под нос, он ощутил тесноту, какой‑то смутный физический дискомфорт, всегда охватывающий его в космосе. Но все системы функционировали нормально, искусственная гравитация защищала его и бортстрелка от невероятных перегрузок ускороения. Но Гарри всё равно предпочел бы участвовать в бою на своём собственном корабле, и не только из‑за тахионной пушки, только‑только установленной на него техниками базы.
За считанные секунды, до предела взвинтив перегрузки, поглощённые аппаратурой искусственного тяготения, он поднял крохотный катер до высоты почти в сотню километров, вполне достаточной, чтобы получить некоторую оперативную свободу манёвра.
Катер уже углубился довольно далеко в космос, но, вопреки всем ожиданиям Гарри, его по‑прежнему никто не атаковал. Либо враг сосредоточил внимание на каком‑то другом объекте, либо попытка замаскировать судёнышко под берсеркера оказалась куда более успешной, нежели он смел уповать.
И вдруг, совершенно неожиданно, Гарри снова увидел «Волшебницу» всего в нескольких десятках километров от себя. Ему даже не потребовалось приумноженное техникой восприятие, чтобы увидеть, что судно в беде: оно выполняло какие‑то невразумительные извороты, дёргаясь и вихляясь, как пьяное. Ещё миг, и «Волшебница» скрылась за выпуклостью близкого горизонта астероида.
– Что за чертовщина?! – страдальчески вопросил Гарри Сильвер в пространство.
Мгновение спустя его отвлёк чей‑то срочный вызов с земли.
– Бронекатер‑четыре, кто у вас командир корабля?
– Я, отвяжитесь.
– Лейтенант Сильвер? – послышался голос коменданта. – Но вы же приписаны не к этому судну!
– А теперь к этому, чёрт побери!
Сидевший позади Эномото благоразумно хранил молчание, сосредоточившись на оружии, пускать которое в ход ему пока что не потребовалось.
Наконец‑то один из находящихся в космосе берсеркеров мимоходом заинтересовался катером. Вот тебе и удачная маскировка!
Дальнейшую минуту‑другую Гарри вместе со своим напуганным, удивлённым стрелком провёл в яростной схватке в непосредственной близости от астероида. Бортовой компьютер катера секунды две‑три обменивался ударами со своим собратом на борту ближайшей машины смерти, а копотливые синапсы Гарри, при всей своей относительной медлительности, вносили в итог человеческий вклад, подцвечивая происходящее и придавая ему собственные интонации, как педали органа.
Эта стычка, этот крохотный эпизод сражения, завершился чуть ли не прежде, чем любой из людей в катере успел осознать, что она началась.
Гарри знал, что это событие скорее всего потом будет возвращаться в ночных кошмарах. Если только им позволят дожить до очередного сна…
В тщательно изолированном отсеке позади рубки шеренги силовых водородных ламп, включённых на максимальную мощность, свирепо сияли пламенем термоядерных реакций.
Картину на миг заполнили образы пробудившегося оружия. Сперва луч, затем ракета и почти тотчас же следом опять луч.
– Достань ублюдка! 
– Есть! – Стрелок Эномото, закалённый ветеран, от восторга вопил и улюлюкал, как мальчишка.
Гарри вовсе не был уверен, что уже можно малевать звёздочку на фюзеляже. Но хотя бы какой‑то ущерб врагу они нанесли, а сами остались в живых.
Жалкая пародия на боевой корабль напрягала свои ничтожные вычислительные мощности, чтобы придать эскизной схеме некое сходство с виртуальной реальностью. И вдруг Гарри снова заметил знакомый символ, обозначающий его собственный корабль, вынырнувший из‑за выпуклости горизонта, совершивший мёртвую петлю, опять вынырнувший на прежнем месте и всё ещё вихлявшийся, будто пьяный.
Благодарение всем богам, что «Волшебница» ещё не распылена на атомы и даже не подбита! Но будь на месте пилота Бекки, она не стала бы обращаться с кораблём настолько дурно. Там какие‑то серьёзные проблемы.
Гарри уже дошёл до белого каления, костеря рок, втравивший Бекки в какие‑то жуткие неприятности, а ему навязавший невзрачную замену его собственного корабля.
Да и о новой тахионной пушке, ради установки которой техники в лепёшку расшибались, не волноваться он не мог. Гарри чертовски надеялся, что кто‑нибудь сможет с её помощью всыпать берсеркерам перцу. А может быть, пришло ему в голову, кто‑то на борту «Волшебницы» уже попробовал пустить пушку в ход, а она дала контрвспышку, с тахионными пушками такое случается. Тогда чудное поведение корабля становится вполне понятным.
Впрочем, какие бы несчастья ни терзали его женщину и его космический корабль, сам Гарри в этот миг всю свою энергию сосредоточил на одной задаче: просто сохранить собственную жизнь. И жизнь своего стонущего, улюлюкающего стрелка. Оба на пару с доставшейся им жалкой пародией на корабль получали жестокую трепку и в буквальном смысле висели между небом и землёй. Но больше всего тревожило Гарри, что враг выпустил на астероид целую тучу десантников.
А в это время в душе коменданта Норманди, всего десять минут назад пребывавшей на грани отчаяния, затеплился крохотный огонёк надежды. В общем, появились определённые признаки, явственно просматривающиеся из её оперативного командного пункта, что враг не рассчитывал напороться на столь мощную, чуть ли не сокрушительную противокосмическую оборону; громадные ракетные установки и лучевые проекторы разнесли большинство мощных машин эскорта Шивы в пух и прах.
Небо застлала дымка пыли и мелких обломков, кружившихся и медленно оседавших в слабом тяготении.
Пространство в непосредственной близости от астероида на расстоянии до пятисот километров практически полностью очищено от берсеркеров; должно быть, некоторые из них немного отошли, чтобы оказаться вне зоны поражения зенитной артиллерии, но всё больше и больше признаков указывало на то, что большинство просто приземлилось.
Но один всё‑таки остался. Когда Сильвер поискал его взглядом, шлем ясно показал противника высоко вверху. Вон он проносится по низкой орбите. Сбивающий с толку зенитную артиллерию, уклоняющийся от всех выстрелов, быстро меняющий орбиты при помощи тактики квантовых скачков – видимо, названной так по аналогии с поведением некоторых элементарных частиц. Гарри явно не собирался вступать в единоборство с противником подобных размеров, во всяком случае, располагая только нынешнем оружием; с равным успехом можно просто стрелять в него из рогатки. Придётся предоставить его императору, если Юлий всё ещё собирается погибнуть во славе.
Но исход сражения решается на поверхности Гипербореи. Чем больше Сильвер видел вражеских десантных машин, особенно зловещее их число – где‑то за сотню – тем ниже он оценивал шансы людей. На сей раз берсеркеров почему‑то не удовлетворяет чистое истребление человечества и трудов его рук. Все эти десантные машины враг бросил сюда с одной целью: захватить  базу или какую‑то важную её часть в целости и сохранности. И у Гарри возникло жуткое ощущение, что берсеркеры в точности знают, какая из частей настолько важна, что они готовы пойти ради этого практически на любые жертвы. Они ещё не видели эту часть, как и сам Гарри, но, как и он, узнали о компьютерах. То ли от пленных, то ли путем чистых умозаключений они выяснили истинное предназначение этой базы хотя бы отчасти, что убедило их в необходимости выяснения остального.
Сильвер изо всех сил старался использовать катер в борьбе с десантными машинами, хотя скоординировать его жалкие усилия с действиями кого‑либо из остальных людей было практически невозможно. Бросая свой юркий кораблик в пике, он целил во вражеские аппараты, метавшиеся туда‑сюда, пока он потчевал их шрапнелью.
Остальные суда землян, находящиеся поблизости, тоже пытались присоединить свои усилия к этому избиению. Эсминца Марута нигде не было видно. «Галактика» тоже куда‑то запропастилась. «Что же могло стрястись с императором?» – мимоходом полюбопытствовал Гарри, но тут же забыл об этом. Осталось ещё два патрульных катера и горстка даже более мелких аппаратов вроде его нынешней скорлупки. Один из них вроде бы мелькнул на периферии восприятия шлема, но Гарри не был уверен.
В этот момент Гарри перехватил часть донесения Марута, предназначенного для базы, суть которого сводилась к тому, что капитан и его экипаж практически отвоевались.
Даже в пылу и замешательстве боя бросая катер туда‑сюда, Сильвер старался не уклоняться слишком далеко от астероида, не выходить из зоны, теоретически защищаемой самыми мощными из оборонительных установок, по большей части лучевых проекторов. Это был расчётный риск – в пылу сражения вполне возможно напороться и на огонь своих. Но шансы на это были невелики, – а любой солидный берсеркер, входивший в эту зону в попытке сбить катер, наталкивался на огонь мощнейшего человеческого оружия.
Время от времени Гарри лаконично переговаривался со своим стрелком и одновременно специалистом по защитным силовым полям Эномото. И ворчливо требовал, чтобы тот поумерил громкость своего ликования воплей при попаданиях.
За время боя выдалось несколько мимолётных периодов, когда можно было установить достаточно надёжную связь с базой, чтобы обменяться с ней информацией, да и то обрывочной.
Клер Норманди пыталась привлечь внимание всех кораблей к опасности десантных берсеркеров, созывая свой флот помочь в обороне базы.
При этом ей очень хотелось узнать, почему «Волшебница» не оправдывает возложенных на неё ожиданий. Гарри пришлось заново растолковывать, что он не на «Волшебнице». А когда до коменданта это наконец дошло, она, естественно, захотела узнать, почему.
– Потому что она взлетела, не дождавшись меня. Больше ничего сказать не могу.
«Будь я трижды проклят, – подумал Сильвер, – если могу дать более толковый ответ, но я его ещё выясню».
Пока что враг не придавал значения таким пустякам, как бронекатера. Более крупные машины берсеркеров – некоторые до сих пор держались в космосе – просто пытались сшибить их со своего пути, чтобы добраться до своей цели. А их основная задача не имела никакого непосредственного отношения ни к Гарри Сильверу, ни к его скорлупке.
Добрые вести – в течение долгих минут казалось, что это единственные добрые вести – сводились к тому, что зенитная артиллерия берёт тяжкую дань с вражеских аппаратов, находящихся в космосе: катер наткнулся на облако мелких обломков очередного берсеркера, ярко сиявших при столкновении с защитными полями крохотного кораблика, – и всё же было очевидно, что слишком много миниатюрных десантных машин пробилось к астероиду, уцепилось за чёрные скалы Гипербореи, и пока одни окапывались, другие на полном ходу неслись к стенам базы.
Но стоило Гарри возомнить, что берсеркеры снова не обращают на него ни малейшего внимания, ситуация разительно переменилась к худшему. Теперь катер ввязался в дуэль, обмениваясь выстрелами с превосходящим противником, избравшим миниатюрную человеческую скорлупку для уничтожения. В процессе Гарри и Эномото прожили секунд десять‑пятнадцать в высочайшем напряжении.
Напарник Сильвера непрерывно выпускал ракеты и пытался привести в действие лучевой проектор. Скромный арсенал ракет катера вскоре исчерпался, а от чересчур маленького проектора толку было маловато – разве что против уже поврежденных машин с ослабленной защитой.
В конце концов их последний противник – штуковина, которую Гарри назвал бы чем‑то вроде берсеркеровской канонёрки – отвязался от них. Гарри не знал, в чём тут причина – то ли вмешательство какой‑то крупной зенитной установки людей, то ли берсеркер просто перешёл к выполнению другой задачи.
Визг и ослепительная вспышка внутри шлема поведали Сильверу, что катер подбит. Стрелок завопил; остаётся лишь надеяться, что он ранен не слишком серьёзно. Но и шлем, и инстинкты заверили Гарри, что катер пострадал довольно сильно.
Гарри мог бы продержаться на лету ещё долго, но вместо этого решил с маху посадить его брюхом. К чертям это порхание в космосе на этом комарике. Как бы такой карлик ни изгалялся, решить исход битвы он не сможет. Собственный корабль Гарри, его настоящий корабль, повержен, а в нём его женщина. Надо посмотреть, что можно поделать.
– Держись, Эномото, садимся!
В ответ беспомощный стрелок прокричал что‑то невнятное.
– Заткнись! Держись! – Гарри скрипнул зубами, и в предчувствии неминуемого столкновения зажмурился, хотя в шлеме от этого ровным счётом никакого толка. Катер врезался в астероид, вспахивая скалы, пронёсся на брюхе через небольшой отряд вражеских десантников, рассредоточившихся вдоль края посадочной площадки. Отскочить на своих металлических лапах сумел только один.
Через пару секунд бронекатер, нанёсший рядам противника слишком большой урон для своих габаритов, со скрежетом, воем и грохотом начал тормозить. Искусственная гравитация ещё держалась, спасая людей от перегрузок, пока скорость катера не упала вдвое. В конце концов судёнышко выскочило с поля и врезалось в скалы, в громадный чёрный утес вроде тех, что были на снимках Нюхача.
Во все стороны полетели осколки камней и обломки металла, силовые поля засиясли, сминаясь. Искусственная гравитация на борту катера отказала. Несмотря на силу удара, два человека в защитных скафандрах и противоперегрузочных креслах перенесли его неплохо.
А потом наступили относительные мир и покой. «Одно уж наверняка, – подумал Гарри, – уже никакой ас не оторвёт этот драндулет от земли».
Гарри уже отключил шлем от систем катера, но голос стрелка донёсся до него по радио.
– Что теперь?
– Вылезай. Вылезай и пошли со мной. Хочу вернуть свой корабль.

17

Сквозь трещину в тонкой обшивке разбитого катера в космос со свистом вырывался какой‑то газ.
Системы катера обезумели, но Гарри больше не придётся тревожиться об этом. Он стремительно откинул крышку люка, отстегнул привязные ремни и всем телом выбросился на землю, содрогавшуюся от энергетической канонады боя, и снова огляделся. Посмотрев назад, на неровную борозду, пропаханную катером при жёсткой посадке, Гарри с удовлетворением обозрел несколько обломком аппаратуры, сильно смахивающих на некоторые предметы из зала трофеев. Столь поспешная посадка катера превратила в металлолом как минимум пару берсеркеров.
Эномото, выскочивший из судна не менее поспешно, чем Гарри, остановился, глядя, что собирается делать Гарри.
Теперь взгляд Гарри, снова сузившийся до узенького окошка восприятия, доступного без шлема, напрямую подтвердил тот факт, что «Волшебница» тоже на поверхности, в паре сотен метров от него и не более чем в полукилометре от базы. Корабль, напоминающий гигантскую стальную дыню, лежал накренившись. Поглядев поверх загораживающего вид холмика, Гарри ясно увидел верхнюю часть корпуса. «Волшебница» тоже совершила жёсткую посадку, возможно на автопилоте, не так уж разительно отличавшуюся от той, что только что провёл сам Гарри.
Пока он обозревал этот пейзаж, произошёл один из частых гиперборейских закатов, оба светила – и белое, и бурое – скрылись за горизонтом, так что вспышки выстрелов стали отчётливо видны на фоне призрачного света далёких галактик и звёзд. Махнув рукой Эномото, чтобы следовал за ним, Гарри начал пробираться к «Волшебнице».
Какова бы не была причина аварийной посадки его старого корабля в последнем полёте, его солидное новое оружие могло уцелеть, а в бою на такой близкой дистанции тахионная пушка может дать серьёзный перевес. Сейчас прежде всего надо вернуть пушку в дело. «Защищайте базу», – приказала комендант Норманди. Что ж, волоки его хоть черти в ад, а приказ он выполнит.
Вражеский десантный аппарат выстрелил по Гарри – к счастью, в это миг земля тряслась достаточно сильно, чтобы сбить прицел. Выстрел, задевший Сильвера лишь вскользь, едва не сшиб его с ног. Стремительно развернувшись, Гарри ответил очередью из своего сравнительно тщедушного наплечного карабина. Берсеркер, походя выстреливший по нему, – махина размером чуть ли не с танк, – не обратил ни малейшего внимания на разряд ответного выстрела, полыхнувший совсем рядом, с лязгом продолжая катить к цитадели людей.
Гарри вместо со своим новым стрелком двинулся к упавшей «Волшебнице».
На поверхности находилось и несколько крупных машин‑берсеркеров. Не совершивших мягкую посадку, а плюхнувшихся, грохнувшихся, скверно изувеченных – несомненно, в результате утихающей зенитной стрельбы. Что же это за тактика?!
Гарри на миг пришла в голову мысль, терзавшая сейчас всех людей базы без исключения: не сам ли Шива направляет этот штурм? Если так, легендарный тактический гений Шивы покинул своего безжизненного обладателя. А может, это ошеломительное, блестящее изобретение, невероятно расточительное для компьютера: совершить жесткую посадку, чтобы эти летательные аппараты сыграли роль десантных ботов. Именно так и следовало поступить, если главной целью на сей раз было не уничтожение людей, а проникновение на базу. А теперь один из этих посадочных аппаратов, ужасающе огромный, вздыбился прямо у Гарри на пути. Карл Эномото, серьёзный финансист, выстрелил по нему из карабина чуть ли не у Гарри через плечо. Долю секунды спустя луч изрыгнуло и оружие Гарри. Будучи опытными стрелками, оба прицелились в одну и ту же точку, удвоенная мощь излучения пробила броню врага и вывела его из строя.
Очевидно, берсеркер уже израсходовал все ресурсы своего лучевого и метательного оружия. Но перед смертью машина убийства изо всех сил старалась прикончить двух человек своими манипуляторами.
Через две минуты после того, как «Волшебница» с хрустом проехалась по камням, Кристофер Гавот, спотыкаясь, вывалился из люка с таким чувством, будто его мозги пропустили через мясорубку. И чуть не прикончила его вовсе не жесткая посадка, а пилотский шлем – своим воздействием на мозг. Как только Гавот решил, что корабль сел, он пулей вылетел из пилотского кресла, стремясь лишь поскорее избавиться от этого чёртового шлема. К счастью, на пороге шлюза он вовремя спохватился, что надо надеть собственный шлем. Переступая порог наружного люка, он не удержался на ногах и упал, медленно кувыркаясь в слабом тяготении. Выходя, он оставил люк чуть приоткрытым. Насколько можно судить, никто не видел, как он вышел. В поисках укрытия, убежища, возможности взять себя в руки, Гавот не стал задерживаться, чтобы как‑то избавиться от двух трупов застреленных им людей, так и оставшихся в рубке.
В данный момент ошарашенный и поверженный в ужас исчадиями глубин собственного сознания, выуженными на свет пилотским шлемом, он оставил надежду немедленно улететь и хотел только забиться в какую‑нибудь щёлочку.
Почти ничто на свете не могло по‑настоящему напугать Кристофера Гавота. Но только что он встретился с чистейшим воплощением ужаса. И вынужден был признаться себе, что лучше встретиться с любой участью, лишь бы больше никогда не надевать этот шлем на голову.
Только умчавшись на пару сотен метров от «Волшебницы», он смог попридержать шаг, попытаться взять себя в руки и собраться с мыслями.
Одно решение уже сделано: вести корабль для него должен кто‑то другой. Полёт на автопилоте для него лишь горестная шутка, ведь он даже не догадывается, как включить эту чёртову штуковину.
Если кто‑то из пилотов ещё и жив, и на земле, то сейчас он скорей всего находится в стенах базы. Бой перекинулся туда – это ясно по виднеющимся вспышкам и грохоту взрывов, но обычного боя Гавот не очень‑то боялся.
Восстановив контроль над сознанием, держа карабин наготове, Гавот начал пробираться по изрытой воронками земле к базе.
Гарри уже подбирался к собственному кораблю, держа наплечное оружие наготове, а Эномото двигался бок о бок с ним. Обнаружив, что наружный люк шлюза открыт, они быстро нырнули внутрь. Как только они оказались в поле деятельности искусственной гравитации корабля, сразу же показалось, будто тот резко опрокинулся в горизонтальное положение, а земля под ним превратилась в длинный, пологий склон холма.
Шлюз мгновенно заполнился воздухом. Как только внутренний люк скользнул в сторону, открыв взорам внутренность рубки, Гарри замер при виде двух трупов посреди беспорядка, подтвердивших его наихудшие опасения.
Эномото по правую руку от него что‑то пробормотал. Внутренняя атмосфера была почти в норме, и через мгновение Гарри понял, что разрушения не так существенны, как показалось на первый взгляд. Быстрый осмотр панели подтвердил, что корабль вроде бы боеспособен, но без проверки убедиться в этом невозможно.
Но прежде чем перейти к деталям, даже до того, как убедиться, что один из трупов принадлежит Бекки, надо выполнить более неотложную задачу. Гарри бросил взгляд влево, вправо, пребывая в готовности выстрелить в любую долю секунды. Не исключено, что берсеркер всё ещё здесь. Может быть, в каюте за внутренней дверью.
Пока Эномото стоял на страже, Гарри проверил индикаторы панели ещё раз и убедился, что шлюз заперт, затем сделал шаг вперёд и открыл дверь, ведущую в каюту… Тишина и покой. Здесь вообще не обнаружилось ни малейших следов разрушения. Ещё несколько секунд поисков подтвердили, что на борту не затаился ни один берсеркер, равно как нет и других людей, живых или мёртвых.
Теперь Гарри мог спокойно вернуться в рубку и сделать открытие, которого боялся больше всего на свете.
В рубке лежало двое павших, но на одного Гарри почти не обратил внимания. Броня второго была так обуглена и исковеркана, что и не узнать, – но в глубине души Гарри уже знал, что это скафандр Бекки.
Мгновение спустя его снова охватило кошмарное ощущение, что ему предстоит во второй раз обнаружить её труп. Дважды за несколько дней, и на сей раз – по‑настоящему. Судя по положению её тела, она сидела в пилотском кресле, но теперь рухнула на палубу рядом с ящиком, в котором Нюхач проводит большую часть своего существования. Дверцы всех ящиков были почему‑то распахнуты.
Всего на миг, когда Гарри начал переворачивать скафандр, его охватило жутковатое ощущение, что тот пуст, как был пуст другой, заклиненный между чёрных валунов посреди леденящего холода.
Серводвигатели скафандра Сильвера почти неслышно жужжали и мурлыкали, умножая его силу, так что он почти без труда перевернул закованное в броню тело, несмотря на полное g искусственной гравитации.
Но скафандр был не пуст. Дважды подряд подобными благодеяниями судьба не одаривает.
Какое‑то энергетическое или метательное оружие ударило в спину скафандра с ужасающей силой, разодрав наружный слой брони, как кожуру банана. К счастью, силовые кабели и прочая аппаратура приняли основной удар на себя, так что уязвимую человеческую плоть он не затронул. Серводвигатели скафандра замерли, а система жизнеобеспечения работала только на аварийный батареях или топливных ячейках. Но как только Гарри тронул её, глаза Бекки за прозрачным забралом шлема распахнулись, поглядев на него сквозь путаницу кудрявых волос – она ещё жива. Гарри почему‑то принял этот факт без удивления; наверное, в противном случае он просто не снёс бы истины. Видимо, шприцы скафандра впрыснули ей какие‑то медикаменты, потому что боли во взгляде Бекки не было, да и пневматические турникеты, вероятно, справляются, так что она потеряла не слишком много крови.
– Гарри… – динамик скафандра задребезжал, как жестянка. Но радио лучше не пользоваться, насколько возможно.
– Ты в полном порядке, детка, – солгал Гарри спокойно, недрогнувшим голосом; этот трюк ему всегда удавался, когда было надо. – Дай мне подумать.
Что делать с ней теперь? В какое наименее опасное место можно попасть? Поднять корабль с земли нечего и думать после того, как он только что совершил жесткую посадку по неизвестной причине, и уж тем более не следует лететь в ад, из которого Гарри только что вырвался на катере. По какой‑то неизвестной причине берсеркеры не сбили «Волшебницу», во всяком случае, пока. Но как они поступят, если он попробует стартовать? Впрочем, можно изменить расклад сил.
Эномото расхаживал по рубке, будто человек, отыскивающий выход. Гарри снова окинул взглядом панель управления, где появились новые рукоятки и индикаторы, которых ему пока не доводилось видеть. Если положение достаточно отчаянное, можно стрелять из новой тахионной пушки «Волшебницы» прямо с земли, и даже в упор.
На низкой орбите, всего в нескольких километрах от астероида, кружил берсеркер класса крейсера, и никто не мог с ним ничего поделать. Так что теперь о нём должен позаботиться Гарри, даже если он попутно вывихнет и свои мозги, и мозги Бекки, и мозги всех остальных на астероиде; но попытаться надо, потому что толку от мозгов будет немного, если все они отправятся на тот свет.
– Что будем делать? – спросил Эномото.
– Мы в отчаянном положении?
– Что? Я не понял.
– Пустяки. Я редко задаю вопросы, если не располагаю готовым ответом.
Гарри сел в пилотское кресло, схватил кабель и подключил его к шлему, затем выдрал и с проклятьем отшвырнул.
– В мыслетрансляторе сущий кавардак. Не представляю, как такое могло случиться, чёрт возьми. Придётся перейти на ручное.
Когда Эномото наконец уяснил, что происходит, он вдруг в конце концов встревожился.
– Может, вам не следовало бы…
– Заткнись. Следовало бы или не следовало бы – не играет роли. Просто‑напросто надо.
Впопыхах они не имели возможности проверить оружие, да и не следовало этого делать поблизости от ценных объектов и людей, но им оставалось только действовать, исходя из предположения, что оружие, вместе с прочим тяп‑ляп оборудованием будет работать, как задумано.
Гарри уже доводилось видеть, как стреляет подобное оружие, и не раз. Но то было в открытом космосе, и мишени были удалены на целые световые мимнуты – на десятки миллионов километров. Тогда громадные снаряды скакали в подпространство и обратно чудным, полумистическим образом, обгоняя свет. Только эйнштейновское замедление времени позволяло массе терзаемого металла просуществовать достаточно долго в реальном пространстве, чтобы достичь цели. В последней части траектории болванки путешествовали, будто волны де Бройля: с одной стороны материя, чья масса чудовищно увеличена эйнштейновскими скоростями, с другой стороны – волны, существующие чуть ли не в исключительно математическом аспекте. Атомы свинца буквально клокотали от фазовых скоростей, превышающих световые.
Результат выстрела в упор настолько глубоко в естественном гравитационном колодце будет в лучшем случае непредсказуемым. Единственное, что можно сказать наверняка, да и то с натяжкой, что выстрел причинит стрелку меньше вреда, чем мишени. В такой близи система наведения вряд ли промажет, даже если бандит надумает совершить квантовый скачок.
– Погнали!
И Гарри выстрелил из пушки.
Сам выстрел был не виден и не слышен, но едва Гарри нажал на ручной спуск, вселенная вокруг содрогнулась, вывернулась наизнанку, освобождённая энергия волной прокатилась сквозь скелет. В тот же момент раздался вопль Карла Эномото. Гарри боялся, что после выстрела произойдёт нечто подобное или даже похуже, но теперь он мог сказать, что всё обстоит не так плохо, как он опасался. Перед его глазами вдруг встала Бекки, а может быть, это было лишь её виртуальное лицо. А теперь только её призрачный образ, отпечатавшийся на забрале его шлема, так что он мог видеть сквозь неё и за неё, чёрные скалы, где некогда он нашёл её виртуальный труп… А затем эффект угас; нейроны мозга Гарри перестали скакать, и реальный, надёжный мир воцарился в своих правах.
Инструменты на панели поведали, что выстрел угодил в берсеркера, с воем нёсшегося по низкой орбите, и обратил его во прах. Никакая тактика уклончивых квантовых скачков не спасет от выстрела тахионной пушки в упор. Дисплей на панели Гарри, пришедший в такое же замешательство, как человеческие глаза и уши, показал, что свинцовая болванка угодила в цель практически сразу. Правду говоря, один из индикаторов показывал, что снаряд попал в цель примерно за микросекунду до того, как Гарри выстрелил. Гарри предположил – не испытывая полной уверенности, но всё‑таки предположил – что это только иллюзия.
Рухнув обратно в пилотское кресло, Гарри со вздохом облегчения отвернулся от панели.
– Мы не взлетаем? – осведомился Эномото.
– Нет. Не можем. Я ж сказал, в мыслетрансляторе кавардак. Даже до того, как я выстрелил из пушки.
– А что его запутало?
– Понятия не имею.
Нейрооптоэлектроника имеет свои недостатки, порой проявляющиеся в самый неподходящий момент. Чтобы разгрести бардак, может потребоваться десять минут или десять дней; и не угадаешь, пока не попробуешь, а с этим придётся обождать.
Покамест они увязли на поверхности, но проливать слёзы по этому поводу бессмысленно. Быть может, лазарет базы – не лучшее место для тяжело раненной женщины, когда берсеркеры того и гляди захватят базу. Но ничего лучшего на примете нет. По крайней мере, есть шанс отстоять это помещение. Здесь же враг того и гляди войдёт в шлюз.
Самое время убираться отсюда.
– Карл, держись за мной. Мне понадобится твоя помощь. Вся, какая ни на есть.
– Слушаю, босс, – Эномото присвоили тот же ранг, что и Гарри, но вопроса о том, кто здесь главный, даже не возникало. Присев над Бекки, Гарри изо всех сил старался притрагиваться к ней очень нежно, что при сложившихся обстоятельствах было не так уж просто.
– Ты можешь двигаться, детка? Можешь идти? Может, сумеешь, если я вылущу тебя из скафандра?
При неработающем сервоприводе скафандр может стать грандиозной обузой.
Бекки с трудом потрясла головой за прозрачным забралом шлема. Нет. Затем пробормотала:
– … не берсеркер, Гарри.
Это напрочь вышибло его из колеи.
– Что? – хотя он и слышал слова достаточно отчетливо.
– Не берсеркер, – повторила она.
– Кто же тогда? – спросил Гарри. – Или что?
– Какой‑то тип… человек. Не уверена.
Ему потребовалось с полминуты, чтобы вспомнить, что надо и самому переключиться на акустическую связь – вполне достаточно времени, чтобы осознать, что повреждения её скафандра действительно могли быть вызваны выстрелом из человеческого карабина, вроде того, что установлен у него на плече.
– Кто? – настойчиво повторил он.
– Может, Гавот. Тот рехнувшийся… вошёл. – Она поморщилась от укола внутренней боли. – Думала, он под замком.
– Ничего страшного. О нём я позабочусь, кто бы он там ни был. А пока что тебе нужна помощь.
– Больно, Гарри.
– Я здесь, детка. Я обо всём позабочусь.
Медиробот корабля был аккуратно убран в стену, и откинутая панель открыла пространство размером с гроб, в которое Гарри перекатил Бекки, избавив от скафандра. Он даже не пытался стащить с неё обрывки белья – робот позаботится об этом куда лучше.
Затем вызвав базу из рубки корабля, Сильвер ввёл коменданта в курс последних событий, а также того, что он и Эномото делали.
– Сильвер, это были вы? Выстрелили…
– Да. Прямое попадание. – Когда имеешь дело с тахионной пушкой, подобное заявление равноценно объявлению об уничтожении цели.
Но сейчас его больше всего заботила Бекки. Нет смысла пытаться вызывать помощь. Всё равно база не сможет никого прислать.
Лишь когда Гарри двинулся к базе, ему пришло в голову задуматься, не был ли большой берсеркер, которого он только что уничтожил на орбите, последним врагом, оставшимся в пространстве. Если так, это поднимает интересный вопрос: не был ли Шива на его борту?
Или Шива уже находился на астероиде, решив, что это необходимо для управления войсками во время коридорного сражения?
Теперь, когда Бекки оказалась в медироботе, двое мужчин, старавшихся спасти её жизнь, должны были измыслить какой‑нибудь способ доставить мобильное устройство на базу.
Медиробот, размером и формой напоминающий саркофаг высотой по пояс, передвигался на гусеницах вполне автономно. Подчиняясь приказаниям голосом или лёгким толчкам, он мог передвигаться в указанном направлении со скоростью пешехода. Припустив трусцой рядом с ним, Эномото и Гарри покинули корабль и начали продвигаться к базе по некогда ровной поверхности посадочной площадки.
Эномото терзали сомнения.
– Наверное, каждый вход…
– Закрыт и осаждается взводом десантных берсеркеров, пытающихся пробиться внутрь? Не знаю. Может, и нет. Сто десантников – чертовски солидное войско, но я сомневаюсь, что они равномерно распределены по всему периметру. Они сосредоточат усилия в нескольких точках, которые сочтут самыми слабыми.
И они продолжали продвигаться.
На самом деле входом для них послужила дыра, недавно пробитая берсеркерами во внешней стене станции. Машины, пробившие её, уже скрылись – либо углубились на станцию, либо были уничтожены обороняющимися. Во всяком случае, два человека и направляемая ими машина сумели избежать встречи с врагом в лабиринте коридоров.
Наконец они подошли к шлюзу, пока ещё не тронутому врагом. Автоматическая оборона, удерживающая этот пункт, распознала скафандры Гарри и Эномото, а также кодированные сигналы медиробота, и поскольку все трое двигались вместе, позволила им пройти.
Как только они оказались на территории, до сих пор удерживаемой людьми, Гарри направил передвижной медицинский экипаж прямо в лазарет базы: Эномото по случаю знал, где тот находится, и кратчайший путь к нему. Гарри смутно помнилось, что он видел соответствующие указатели, но теперь все они были намеренно перепутаны.
Как только Гарри сделал для Бекки все, что мог, – доставил её к перегруженным врачам и их механическим помощникам, – он взял пару минут передышки, не делая ровным счётом ничего, просто привалившись к стене, чтобы потом двинуться в вычислительный центр. Потерь было много. Гарри не мог не задуматься, сколько человек из команды коменданта Норманди всё ещё живы и в строю; с самого начала их было не больше сотни.
Карл Эномото повалился рядом с ним, устремив пустой взор в направлении, где только что скрылся медиробот с Бекки. Внутри медиробота остался контейнер с контрабандой, необходимой Керманди. Эномото сумел обнаружить её в корабле Сильвера, схватить и спрятать в медироботе, пока хозяин не смотрел.
Эномото решил поболтаться в лазарете ещё немного, поджидая возможности забрать контейнер и перепрятать его куда‑нибудь ещё, чтобы потом переправить на Керманди.
Гарри вот‑вот удалится куда‑то ещё, и тогда уже никто не помешает забрать вожделенный контейнер.

18

Как только Гарри отыскал дорогу в вычислительный центр, погребённый в самом центре астероида, проникнуть туда уже не составляло труда. Он заранее предполагал, что сегодня многие правила поменяются. Можно без проблем войти куда угодно, если ты только явно человек. Более того, стоящие на часах у дверей люди с радостью увидят, что ещё один собрат всё ещё вооружён и не вышел из боя. Равно как не удастся никому из работающих здесь остаться в стороне от сражения. Сражение само придёт к ним. Оно уже бушует со всех сторон, и может свалиться им на головы в любую секунду.
Как только массивные двери главного зала вычислительного центра закрылись за Гарри, вокруг воцарилась почти полная тишина. Только изредка шум боя доносился будто издали. Гарри остановился у двери, озираясь и чувствуя безмерную усталость.
В целом помещение напоминало анатомический театр с четырьмя почти концентрическими ярусами сидений, как на стадионе. Разумеется, ни единого окна, с потолка льётся рассеянный свет, повсюду господствуют нейтрально‑серые тона с небольшой и очень сдержанной примесью прочих пастельных тонов. Когда Сильвер вошёл, в зале находились всего полдюжины людей, хотя свободные боевые кресла могли бы вместить втрое или вчетверо больше. Очевидно, они выполняют тут настолько важную работу, что никому и в голову не пришло отозвать их или отложить её даже посреди боя. Несмотря на негромкие деловитые переговоры, в комнате царила такая тишина, что даже простой кашель прозвучал бы здесь как сигнал тревоги.
Перед каждым терминалом имелось боевое кресло, так что всё это напомнило Гарри мостик большого крейсера. Сходство усиливал тот факт, что большинство сидевших были одеты в шлемы, утыканные проводами, почти такими же, как у боевых экипажей в космосе, напрямую связывающими их мозги с оптоэлектронным оборудованием, принимающим приказы от них и экономящим микросекунды в расчётах гигантских компьютеров.
Прикинув размер и сложность собранной здесь аппаратуры, Гарри беззвучно присвистнул. Зал оказался крупнее, чем он предполагал, крупнее, чем любой из виденных им до сих пор вычислительных центров. Похоже, эти машины предназначены для решения воистину циклопических проблем.
Планировка зала требовала высокого потолка, и это требование подкреплялось тем фактом, что компьютеры подобного типа почему‑то работают лучше, если их блоки установлены вертикально в стандартном гравитационном поле.
Гарри пришёл к выводу, что обычно на этих постах круглые сутки дежурит несколько смен операторов. Из чего следует, что здесь работает как минимум половина подчинённых Норманди.
Комендант Норманди, сидевшая за пультом – видимо, центром оперативно‑тактического управления – подняла голову, увидела вошедшего Гарри и махнула ему ладонью в знак приветствия.
Переведя дыхание, Гарри медленно зашагал к её пульту.
– Так вот чем вы занимаетесь на Гиперборее, – остановившись рядом с её креслом, заметил он. – Вот куда Шива метит, каким‑то образом прознав о вашей базе.
– Именно сюда, – угрюмо поглядела на него комендант Норманди. Под чередующимися слоями стали, силовых полей и монолитных скал сокрыты могучие суперкомпьютеры – функциональные двойники машин, установленных в оплоте разведки, известной под названием «Шприц», на далёком солнечном Порт‑Даймонде. В компьютерах Гарри не очень разбирался, во всяком случае, не на таком продвинутом уровне. Но и его знаний хватило, чтобы на глазок прикинуть мощь устройств подобных размеров и конфигураций, обслуживаемых таким количеством живых мозгов, как в этой комнате. И он бы голову дал на отсечение, что эти человеческие мозги тоже высочайшего качества. Комендант Норманди не преувеличивала, когда сказала Гарри, что здесь от его кодов запуска быстро останутся рожки да ножки. Глядя на огромные машины, Гарри без труда поверил, что они распутывают вражескую математику с такой же лёгкостью, как иллюзионист на арене цирка развязывает верёвочные узлы.
Заодно он без удивления заметил, что в серёдке этих образчиков высоких технологий размещены чрезвычайно эффективные заряды самоуничтожения, готовые мгновенно и невозвратно ликвидировать компьютеры вместе с их живыми операторами, чтобы ни те, ни другие не попали в руки к врагу.
Заняв кресло рядом с комендантом, Гарри лаконично отрапортовал ей о том, что они с Эномото сделали, и доложил, что готов к новому назначению. И первое, что она приказала – отправляться на одну из коек, выстроившихся в углу зала, и часок поспать, если удастся.
Когда же Сильвер час спустя вернулся с кружкой горячего напитка в руке, чувствуя себя порядком отдохнувшим, она вкратце ввела его в курс дел. Прямо перед её боевым креслом, между ним и амфитеатром компьютеров, был установлен большой головизор. В данный момент его экран показывал, как разворачивается сражение вокруг них.
Большинство личного состава и артиллерийских орудий, врытых в астероид, после первого штурма уцелело. С точки зрения людей ситуация складывается довольно тяжело. Но сражение ещё не проиграно. Чего пленники Шивы не знали, того они не могли выдать ни под какими пытками, и в число этих сведений входила обширность гиперборейской системы раннего оповещения и общее состояние боевой готовности людей.
Гиперборейская система раннего оповещения в комплекте со взаимодействующими с ней зенитно‑космическими орудиями, раскинувшаяся широкой сетью вокруг всей звёздной системы, смогла дать предупреждение с опережением всего в несколько минут, но и эти минуты сыграли неоценимую роль. Да вдобавок система сумела нанести вражеским аппаратам, ринувшимся в систему, кое‑какой ущерб.
В течение короткого периода после высадки вражеского десанта казалось вполне возможным, хотя и не очень вероятным, что враг захватит базу до того, как находящиеся в ней люди и местные оборонительные сооружения смогут дать эффективный отпор. Но ответный удар был нанесён как раз вовремя; и через некоторое время воцарилось короткое затишье – интервал относительного спокойствия, которому вряд ли было суждено продлиться так уж долго.
Гарри считал, что в худшем случае – он насчитал несколько вариантов скверного развития событий – у берсеркеров имелись веские основания ожидать подкрепления.
– А как насчёт наших, комендант?
– Нам такая перспектива не светит, насколько мне известно. Если в ближайшие дни помощь и подойдёт, то чисто случайно.
Вскоре после начала атаки берсеркеров подполковнику Ходарку пришла в голову свежая идея: одним из основных материальных резервов станции была большая флотилия связных роботов‑курьеров, созданных для отправки донесений на Землю и Порт‑Даймонд и доставки обратно припасов и всякого рода информации.
Эти кораблики экстренно перепрограммировали и запустили в качестве торпед. Большинство импровизированных торпед пропало впустую, но в итоге они помогли отбить атаку.
К тому времени, когда Гарри добрался до вычислительного центра, ряд ворот и шлюзов в наружных стенах станции был разбит, а порядочная часть внутренней территории захвачена врагом. Но благодаря сильному дроблению станции на независимые секции, во многих помещениях по‑прежнему сохранялась полноценная, пригодная для дыхания атмосфера. Местами враг даже отступил, но, возможно, только ради перегруппировки и нового штурма.
– И что нам делать теперь? Что я должен делать? – спросил Гарри.
– Сейчас мы вроде бы держимся. Я хочу попридержать вас в резерве. В учебниках говорится, что у каждого боевого командира должны иметься резервы, а у меня таковых нету. То есть, не считая операторов вычислительного центра, а им… лучше заниматься собственным делом.
Гарри отчеканил: «Есть, мэм», поделился своим наблюдением, что здешняя лихорадочная деятельность придаёт залу сходство с боевым мостиком космического корабля. И добавил:
– Мне бы хотелось попробовать надеть один из этих шлемов как‑нибудь при случае.
– Как‑нибудь при случае, – как ни измотана была комендант сражением, но не удержалась от улыбки, услышав его завистливый тон. – То, что они показывают, существенно отличается от восприятия пилота.
– Ещё бы.
– Хотя, в общем‑то, кое в чём не так уж и отличается. Я ведь тоже была пилотом, знаете ли.
– И притом хорошим, насколько я слыхал.
Двое или трое людей, несущих вахту в вычислительном центре, выглядели особенно занятыми – все мышцы напряжены, руки спазматически выплясывают на клавиатурах контактных панелей, каким‑то образом дополняющих цепи управления в шлемах. Остальные просто сидели, хотя большинство в шлемах, и со стороны казалось, будто они погружены в раздумья над изображениями на дисплеях, казавшимися Гарри абсолютно бессмысленными. То тут, то там время от времени один из операторов поднимал голову и смотрел на него с таким видом, будто был удивлён, узрев здесь лицо постороннего.
Какую бы работу они ни выполняли, с точки зрения Гарри она не давала никаких итогов, во всяком случае в виде, доступном его восприятию.
Время от времени кто‑нибудь вставал, чтобы размяться, порой перекидывался парой слов с кем‑нибудь из соседей. Иногда комендант отпускала успокоительную реплику одному‑двум членам команды, сидящим в креслах и работающим за консолями.
Она также познакомила лейтенанта Сильвера с некоторыми операторами – в данный момент вроде бы ожидавшими, пока машины, связанные с ними нейрошлемами, поведают им что‑нибудь новенькое.
– Я был пилотом, – угрюмо проинформировал он их. – А теперь пробую силы в качестве консультанта по безопасности. А попутно продаю страховые полисы. Здоровье, несчастные случаи, сами понимаете.
В ответ один‑два человека нервно усмехнулись. Гарри обменялся рукопожатиями и вежливыми репликами с несколькими людьми, но ни одной фамилии не запомнил.
Кто‑то поинтересовался у него, где он был, когда выстрелила тахионная пушка. Они ощутили выстрел даже здесь.
– Комендант, – поинтересовался Сильвер, – а Шива здесь? Я имею в виду, на поверхности астероида, прямо сейчас?
– Насколько я могу судить – весьма и весьма вероятно.
– Откуда вы знаете?
– Менее часа назад прибыл курьер с кое‑какими данными для расшифровки, – она указала на стоящую перед ней машину. – Вот.
– Курьер откуда? С какими данными?
– Были перехвачены переговоры берсеркеров. Расшифровать их очень трудно. Суть послания сводится к тому, что машина, которую мы называем Шивой, изменила планы и уже не направляется на базу в Летнем Краю. Вместо этого она приняла решение лично возглавить на уровне оперативно‑тактического управления контратаку против базы зложити на Гиперборее. Как я понимаю, последние события служат подтверждением тому, что он – она – оно – здесь.
– Минуточку, Клер… То есть, комендант…
– Удивительно, не правда ли? Но смахивает на то, что на ставка на кону даже больше, чем мы считали.
– Минуточку. Вы сказали: «Расшифровать их очень трудно». Впечатление такое, будто вы перехватываете их всё время.
– Подобная формулировка – громадное преувеличение. Но мы перехватываем их достаточно часто, чтобы не сидеть здесь сложа руки.
Гарри воззрился на неё с таким ошеломлённым выражением лица, какое доводилось видеть очень немногим.
– Я что‑то не ухватываю. Как можно выуживать достаточное количество курьер‑берсеркеров? И разве враг не замечает их пропажи?
Комендант медленно покачала головой, пристально глядя Гарри в глаза.
– Они не пропадают – в этом‑то вся красота, из‑за этого‑то подобная секретность. Нашим людям на местах порой удаётся каким‑то образом – не спрашивайте меня, как именно – просканировать проходящие курьеры и извлечь информацию, которую они несут, не останавливая и даже не задерживая их. Пока экспедиционный корпус Марута не угодил в засаду, берсеркеры даже не догадывались, что их депеши попадают к нам в руки. Конечно, они хронически подозрительны к коварству и хитроумию органики и время от времени меняют свои шифры, и нам всякий раз требуется какое‑то время, чтобы раскусить новый. Мы перехватываем лишь ничтожную долю их посланий и способны прочесть лишь часть из перехваченных. И всё‑таки это даёт нам значительное превосходство.
Гарри снова поймал себя на том, что выпятил губы словно для того, чтобы присвистнуть, – но не издал ни звука.
– Должно быть, это оказалось для Шивы куда большим сюрпризом, чем для вас, – продолжала Клер. – Должно быть, он узнал, что к чему, от пленников, захваченных из экспедиционного корпуса Марута. Просто ошеломительное и ужасное открытие – конечно, если берсеркера может ужаснуть хоть что‑нибудь. Видимо, Шива рассчитал, что с этим надо что‑то делать, и без промедления, и потому решил заявиться сюда, чтобы добраться до нас – и до наших секретов.
– Неужели все ваши секреты находятся здесь, на Гиперборее?
– Большинство наших секретов, касающихся похищения данных и взлома шифров. Иначе просто невозможно, расшифровка осуществляется здесь, близ линии фронта, а не в штабах, отдалённых отсюда многими днями пути, потому что информацию надо добывать быстро, иначе от неё не будет никакой практической пользы. Экспедиционный корпус из Порт‑Даймонда должен был остановиться здесь, чтобы получить самую свежую информацию – не о погоде, а о планируемых берсеркерами шагах. Поэтому, чтобы система работала, машины в этом зале должны располагать аналогами методов, используемых нашими разведывательными устройствами. Если Шиве удастся захватить зал в целости и сохранности, он узнает всё.
Кивнув, Гарри издал что‑то наподобие смешка.
– А я‑то думал, что мои коды запуска для вас – непосильная задача.
На лице Клер Норманди едва уловимо отразилась его блёклая усмешка.
– На это потребовалось бы как минимум несколько минут, а как вы видите, я весьма неохотно отвлекаю своих работников от основной работы даже на такое время.
Гарри хотел было промолвить что‑то ещё, но вдруг прикусил язык. Комендант вскинула голову, испугавшись странного грохота, донёсшегося со стороны пустой стены вычислительного центра в каких‑то шести метрах от того места, где её боевое кресло было привинчено к полу.
Находящиеся в комнате переглянулись и схватились за оружие.
Внутренняя поверхность стены взорвалась изнутри.
Два десантных андроида вломились в вычислительный центр и, не задерживаясь, устремились прямиком к креслу ближайшего оператора. Было яснее ясного, что им приказано так или иначе отыскать этот нервный узел человечества, так или иначе пробиться в него и захватить пленника прямо на месте.
Не поминай чёрта к ночи. Оружие Гарри и ещё нескольких человек тут уже обрушило на захватчиков шквальный огонь. Отвечая огнём встроенных лазеров, машины пробились через зал и схватили криптоаналитика за руки, пытаясь вытащить несчастную вопящую женщину из боевого кресла.
Но она была крепко пристёгнута к креслу ремнём, а её тело облачено в боевой скафандр с сервоуселителями, в котором даже хрупкая женщина могла дать нападающему серьёзный отпор. Да и сражалась она не в одиночестве. Коллеги тут же сгрудились вокруг, лишившись возможности стрелять из‑за страха попасть по ней, но хватая врага могучими манипуляторами своих скафандров, питаемыми энергией ядерных реакторов.
Послышался нестройный хор человеческих воплей сквозь динамики скафандров и по радио. Берсеркеры выли, будто упыри, с чудовищной громкостью, пытаясь устрашить свои жертвы и напрочь задавить человеческие голоса. Переговариваться по аудио стало невозможно.
Вражеским машинам, связанным по рукам и ногам необходимостью захватить языка живым, приходилось нелегко.
Как только один из берсеркеров‑андроидов был испепелён огнём обороняющихся, на его место сквозь дыру в стене тотчас же выскочил новый. Один механический труп падал на другой, а вокруг лежали пострадавшие люди в бронескафандрах.
Заварушка окончилась меньше чем через минуту. Берсеркеров прикончили, и комендант вызвала тяжёлые машины, чтобы они перекрыли тоннель, через который враг пробился в зал.
Гарри распоряжался установкой баррикады и некоторое время стоял на страже. Берсеркерам не дали захватить пленного, но двое операторов погибли, а несколько других получили ранения. Одного из погибших буквально разорвали надвое прямо вместе с бронескафандром.
Когда раненых унесли, настало время позаботиться о больших машинах. Лишь четверть часа спустя после того, как последний захватчик вычислительного центра превратился в груду металлолома, кто‑то заметил, что в одном из больших криптоаналитических компьютеров кто‑то покопался, пробившись к нему сзади.
– Они сделали это… Шива сделал это… – проронил один из операторов. – Пока мы все были заняты, сражаясь за свою жизнь, чтобы не дать им захватить Энн.
– Кстати, сколько здесь побывало машин? – поинтересовался Гарри. – Кто‑нибудь считал?
Ещё не договорив, он уже понял, что это глупый вопрос. Догадок будет ровно столько же, сколько было наблюдателей.
– Да, это Шива, ясное дело, – кивнула комендант. – Один‑ноль в его пользу. Полагаю, он добыл информацию, ради которой прибыл. Так что теперь мы обязаны позаботиться, чтобы он уже не покинул астероид.
Предположительно, уникальный и самый важный компонент Шивы намного миниатюрнее, чем большие шифровальные компьютеры на базе. Очевидно, в своём функционировании он опирается не на ту же исчерпавшую себя отрасль метаматематики. А вспомогательные машины располагают огромной вычислительной мощью, которой он может воспользоваться в случае необходимости. Эксперты так и не смогли сойтись во мнении касательно конкретной физической формы архиврага; Гарри он виделся чем‑то вроде монолитной болванки из чего‑то тусклого, жирно поблёскивающего, размером не больше портфеля.
В общем и целом сложное компьютерное оборудование получило умеренные повреждения, – более серьёзные, чем многие устройства и системы в других помещениях базы, хотя и не слишком фатальные, – но как сказал кто‑то, компьютеры всего‑навсего железо, их можно и заменить.
– Беда лишь в том, – заметил подполковник Ходарк, – что то же самое можно сказать о берсеркерах.
Запчасти и сменные блоки для компьютеров хранились в пещере, даже более глубокой, чем сам вычислительный центр, выкопанной чуть ли не в сердце астероида, и до неё берсеркеры пока не добрались.
Люди и машины принялись за ремонт ещё до того, как последний десантный берсеркер, находящийся на базе или на поверхности астероида, был отыскан и ликвидирован.
Пройдут ещё долгие часы, прежде чем оборудование удастся запустить снова, и долгие дни, прежде чем оно начнёт работать с полной отдачей. Но кроме очередного штурма, уже ничто не сможет этому помешать.
В редкие моменты передышек между жизненно важными решениями комендант Норманди отметила тот факт, что «Галактика» императора снова приземлилась. И мимоходом задумалась о том, много ли бился императорский военный флот, состоящий из одного‑единственного корабля, и насколько результативно. И находился ли сам император на борту своего несколько смехотворного флагманского корабля, когда тот взмыл с земли.
Когда враг пошёл на штурм, комендант некоторое время раздумывала, не лучше ли отправить на борт «Галактики» собственных людей, а самому императору приказать остаться, исходя из теории, что его следует спасти в качестве этакой хоругви, вокруг которой сплотятся его сторонники.
Но времени на это уже не оставалось. Да вдобавок Юлий заранее предупредил, что единственный приказ, которому он не подчинится – держаться подальше от опасностей. И если бы она попыталась добиться этого силой, то могла бы рассчитывать на бунт в своих рядах.
Мотивы императора мало‑помалу начали обретать в её глазах смысл. Теперь, когда империя, и раньше‑то существовавшая только в мечтах, начала разваливаться окончательно и бесповоротно, Юлий более страстно возжаждал получить шанс геройски погибнуть в бою. Что ж, пусть себе гибнет, если только его героизм чем‑то поможет в сражении.
Через полтора часа после приземления на Гиперборее первого десантного берсеркера вышло из строя не только большинство берсеркеров, но и большинство орудий зенитного комплекса было расстреляно или израсходовало все свои ресурсы.
В вычислительном центре подполковник Ходарк говорил:
– Хоть мы измотаны, измотан и противник. То есть, потрёпан. По‑моему, у них уже нет тяжелого вооружения, с которым они могли бы воспользоваться… нашим ослабленным состоянием.
А люди и машины в подземном зале продолжали работу.
Некоторые из перехватов, присланных на Гиперборею, были крайне фрагментарны, и большинство не годилось к немедленному употреблению. И всё равно каждое послание продолжали разбирать по косточкам, выжимать и выкручивать в попытке извлечь полезную информацию.
– Очень жаль, – заметил Гарри, – что у командования сектора в Омикроне не было на подхвате подобной помощи.
– Была. Однако, видимо, против Шивы она ему не помогла. Наверное, враг нанёс удар слишком быстро. Ко времени, когда нам удаётся обработать информацию и передать её людям, применяющим её на практике, зачастую бывает слишком поздно.
Комендант продолжала рассказывать, как около двух стандартных месяцев назад был перехвачен ряд сообщений, после расшифровки оказавшихся неоценимо важными. Они указывали, что злокозненная машина, которую люди уже окрестили Шивой, скоро будет переведена с периферийной позиции на куда более важный пост – или, возможно, будет отозвана для изучения и воспроизведения.
Услышав это объяснение, Гарри не мог не подивиться.
– Что так, что эдак – дело скверное.
– Действительно, – кивнул подполковник Ходарк, – но, правду говоря, мы знали с очень высокой степенью вероятности время и место, где можно перехватить треклятый механизм под названием Шива. Мы только не могли предвидеть, что враг изменит свои планы. Сейчас нам выпал шанс, какой выпадает лишь раз в жизни. И даже более того, раз в десяток жизней.
– Значит, Шива решил нанести нам удар здесь. Но почему он не мобилизовал флот побольше? – поинтересовался Гарри.
– Видимо, решил, что ждать – непозволительная роскошь. Или…
– Или что?
– Или после ряда одержанных побед он проникся некоторым презрением к нашему умению постоять за себя.
Аккуратно приземлившись на астероиде, машина, несущая Шиву, тщательно избегала участия в каких‑либо стычках на базе зложити. На этом этапе Шива пускался во все тяжкие, чтобы не повредить драгоценный компьютер, который ему хотелось изучить – хранилище необходимой ему информации, а также не убивать слишком быстро живые единицы, из чьих живых мозгов можно извлечь ещё больше информации. А приземлился он прежде всего для того, чтобы ориентируясь на месте, обеспечить своим десантникам максимально возможное преимущество в штурме базы. 
Он подобрался бы к наружной стене станции, но оборонительная артиллерия и препятствия помешали непосредственному сближению. 
Сражаясь против гвоздящих силовых полей и разящих стрел наземной артиллерии, он не мог точно управлять своим продвижением и был вынужден остановиться на значительном удалении от стен крепости. 
Во время приземления его тяжёлый носитель пропахал посадочную площадку брюхом почти так же, как катер Гарри Сильвера, но с другими намерениями, и со скрежетом остановился. Ни о какой точности управления не могло быть и речи, поскольку человеческое оружие осыпало транспортную машину ударами почти без передышки, и защитные поля начали сдавать. А Шива рассчитывал улететь отсюда, добыв новый кладезь информации, или потери, понесенные при штурме, будут напрасными. 
Людям, наблюдавшим этот манёвр врага, было трудно поверить, что Шива, холодно осознающий собственную значимость в деле берсеркеров, подвергнет собственное существование столь серьёзному риску, если только не испытывает полной уверенности, что его узловые характеристики уже воспроизведены хотя бы в одном устройстве.
Люди базы пришли к выводу, что извращённый компьютер не только узнал об успешном шпионаже людей, но и о плане зложитей по его уничтожению. Шива мог добыть эти знания, выуживая информацию из банков данных расстрелянных кораблей экспедиционного корпуса и вынуждая живых пленных подтвердить сведения.
Шива заставил своих пленных подтвердить практически достоверные данные человеческих астрогационных банков. Промежуточным пунктом экспедиционного корпуса должна была стать, по‑видимому, метеостанция на Гиперборее. Дальнейшая жизненно важная информация о том, как человеческая разведка добывает и взламывает информацию, должна иметься там. Поэтому Шива рассчитал, что возможные преимущества для дела берсеркеров перевешивают риск его собственного уничтожения. И принял на себя непосредственное командование устройствами, совершающими налёт на базу. 
Можно почти не сомневаться, что Шива всегда путешествовал с сильным эскортом. Но когда комендант Норманди начала подсчитывать и классифицировать типы машин, брошенных против базы, в душе её вдруг затеплилась надежда, что вражеские силы далеко не так значительны, как она опасалась поначалу. Здесь не оказалось ни одной машины класса тяжёлого крейсера или дредноута, равно как и десантных транспортов. Очевидно, основные вражеские силы заняты где‑то ещё, отыскивают более выгодные цели в смысле количества жизней, человеческих или чьих‑то ещё, которые можно истребить. Шива предпочёл воздержаться от ожидания, от промедления, необходимого для сбора превосходящего флота.
Но в остальных отношениях экспедиционный корпус берсеркеров внушал весьма серьёзные опасения. Одним из вопросов, над которым сейчас комендант ломала голову, был такой: как Шива сумел оснастить свой корпус за такое короткое время таким огромным количеством абордажных и десантных машин? Должно быть, они направлялись куда‑то ещё, пока Шива не снял их для гиперборейской операции.
С другой стороны, подобные войска могли быть у него под рукой просто на всякий случай, если вдруг зложити решат пойти против него, – что в каком‑то смысле и произошло.
Из чего следует, что этот берсеркер тоже пошёл ва‑банк. Факт, что Шива находится здесь, рискуя собственным существованием, может означать только одно: согласно его расчётам серьёзный риск приемлем – и единственное, что делает его приемлемым, это вероятность нанесения зложити грандиозных потерь.
Через час после первого, ошеломительного штурма на базу, когда люди пережили первый приступ, им выпал шанс контратаковать на земле. Вернее, нанести контрудар из космоса с кораблей, так и эдак готовых к запуску.
Комендант Норманди отдала бы правую руку на отсечение за тяжёлый танк‑другой, чтобы бросить их в бой прямо сейчас и заставить противника отступить. Но танков на базе в не было и в помине.
Те же самые черты характера, которые сделали Шиву столь опасным противником, заставляют его совершать поступки, совершенно не свойственные для берсеркеров. Если смелость действительно берёт города, как уже бывало не раз, тогда в следующий раз враг поведёт себя ещё более безоглядно.
«Интересно, какую часть человеческой истории Шива сумел усвоить?» – гадал Гарри. Может, он узнал, что даже величайшие полководцы, будь они людьми или кем‑то ещё, выказывали кое‑какие слабости.

19

Неживые воины Шивы преуспели, доставив своего неживого повелителя в вычислительный центр. Задержаться там удалось лишь на очень краткое время, под интенсивным человеческим огнём, но этих нескольких секунд тесного контакта с машиной зложити было вполне достаточно. Берсеркеры, по крайней мере частично, выполнили свою первостепенную задачу – добыли жизненно важные секреты. 
Комендант Норманди, будучи экспертом по части компьютеров, заключила, что Шива решил выйти на передовую лишь потому, что взлом самых важных секретов человеческих компьютеров был возможен только при том условии, что Шива окажется в непосредственной физической близости от них, и его цепи будут реагировать на их импульсы в диапазоне пикосекундного запаздывания. И теперь сердце у неё упало: она вдруг осознала, что во время краткого пребывания берсеркеров на вычислительном центре защита одной из машин была взломана, и жизненно важные данные выкрадены.
Теперь, к своему собственному оптоэлектронному удовлетворению, Шива сумел подтвердить ответ, ради которого рисковал своим драгоценным существованием. На грандиозных просторах Галактики информационные грузы берсеркер‑курьеров без малейшего риска копировала какая‑то новая человеческая техника на грани фантастики. А раз техника не оставляет ни малейшего следа, нет резона и подозревать, что кто‑то копался в данных. 
Конкретная природа средств, при помощи которых зложить сумела добиться таких чудес, оставалась неясна, но сам факт, что это ей по силам, уже доказан, и оспаривать его не под силу никакой логике. 
Открытие столь сокрушительной истины для чисто человеческой психики могло бы стать катастрофическим. Но берсеркеры совершенно не подвержены подобным слабостям. Теперь Шиве потребовалось всё то же, что всегда требуется компьютеру: сперва рассчитать, а затем предпринять следующий шаг к достижению окончательной цели. В сложившейся ситуации надо как можно скорее сконструировать новое средство передачи информации, захватить образчики шпионской техники зложитей, изучить, проанализировать, воспроизвести и принять эффективные контрмеры. 
Но от жизненно важной информации не будет никакого толку, если её не передать главному командованию берсеркеров. Шива перешёл со своей обычной бесстрастной стремительностью к следующему необходимому шагу: организации средства эвакуации или, по крайней мере, передачи данных берсеркерам главного командования. Его собственные космические аппараты расстреляны, разбиты вдребезги или безнадёжно изувечены, последний был сбит с низкой орбиты неожиданным выстрелом тахионной пушки с корабля, стоявшего на лётном поле. Следует отыскать иные средства передать жизненно важные данные по назначению. Следует захватить не пострадавшее оборудование людей. 
Альтернативные средства передачи информации – посредством радиоволн или других сигналов, распространяющихся со скоростью света – безнадёжно медлительны и непригодны для использования на подобных расстояниях. 
– Он собирается похитить один из наших кораблей, чтобы улизнуть, – сказала комендант Норманди. – Похоже, все его собственные летательные аппараты разбиты благородя нашим силовым полям, когда совершали жесткую посадку.
– И мы должны позаботиться, чтобы он погиб, когда будет пытаться, – кивнул Гарри Сильвер.
На поле осталось только два корабля – «Волшебница» Гарри и императорская «Галактика». С виду ни тот, ни другой не получили никаких повреждений.
Эсминец Марута взмыл среди грохота орудий в первые же минуты штурма, и имелись веские основания предполагать, что он сбит и погиб вместе со всем экипажем. Категорического подтверждения этого факта комендант Норманди пока не получила.
Теперь, когда сражение в окружающем пространстве на время окончилось, несколько миниатюрных человеческих судов, уцелевшие в бою, тоже приземлились. Но у судов мельче патрульного катера нет звёздных двигателей. А единственный уцелевший патрульный катер приземлился лишь потому, что нуждался в заправке горючим, но сейчас его заправлять никто не станет. Его двойник утратил контакт с базой и перешёл в разряд пропавших без вести.
– Лейтенант Сильвер, ступайте на свой корабль и поднимите его в космос. Если сумеете, держитесь на низкой орбите, чтобы перехватить «Галактику» в случае захвата её берсеркерами. Если же вам не удастся подняться, дайте мне знать.
– Есть, мэм. Но позвольте мне попутно заглянуть в лазарет, узнать, нельзя ли перекинутся словцом с Бекки… с лейтенантом Шарп. Она была последней, кто управлял «Волшебницей» после меня. Наверное, она ещё в медироботе, но, может статься, сумеет поведать мне, что стряслось с мыслетранслятором.
Комендант Норманди кивком выразила согласие. Гарри отдал честь – очевидно, обстановка пробудила его старые войсковые привычки – и вышел.
Комендант снова обернулась к головизору.
– А что там с императором и его кораблём? Сэйди, попробуй вызвать их, выяснить обстановку.
– Есть, мэм.
Но первая попытка Сэйди установить связь не удалась, потонув в адских помехах.
В данный момент в экранированной центральной рубке «Галактики» стояла почти полная тишина. В ней сидели только два человека в окружении огромного количества пустых противоперегрузочных кресел, и оба были погружены в подавленное, ужасное молчание.
Нельзя сказать, чтобы беспристрастный наблюдатель счёл их положение уж настолько отчаянным – во всяком случае, для экипажа боевого корабля, якобы участвующего в сражении.
Адмирал Гектор находился в кресле пилота, а император Юлий сидел рядом в троноподобном кресле, символически слегка приподнятом над прочими.
Никто из остальных членов судовой команды, из людей, на которых Юлий так рассчитывал, не успел добраться до корабля, когда император отдал приказ стартовать.
Юлий отказался задерживаться ради волокитчиков больше чем на полминуты.
– Стартуй, я сказал! – приказал он адмиралу, своему пилоту. – Чем нас меньше, тем большая толика славы придётся на каждого из нас.
Теперь, полчаса спустя, Юлий мрачно усмехался, вспоминая предостережения адмирала, что отправляться в бой с недоукомплектованным экипажем очень опасно. Император и с одним‑то членом экипажа натерпелся таких мук, что без труда поверил бы, что полный экипаж стал бы для него равносилен самоубийству.
Самой гладкой частью всего предприятия была посадка, произведённая автопилотом. В главной рубке по‑прежнему было тихо и покойно, как в спальне его дворца на Благих Намерениях. Император Юлий, прекрасно осознающий, как царственно выглядит на своём миниатюрном троне, гадал, доводилось ли какой‑либо из великих империй минувшего входить в последнюю стадию своего краха в столь благостной обстановке.
Не так давно, в последние несколько дней, проведённых в спартанской обстановке апартаментов базы ВКФ, и особенно в первые минуты тревоги, более всего император Юлий в глубине души боялся, что вообще не сможет поднять свой корабль в космос. Что его попытка найти воздаяние в бою обречена на провал, как и многие другие попытки последних лет, а он будет обречён на смерть в тщете и разочаровании.
Всего час назад он гордился тем фактом, что лётная подготовка, по его настоянию пройденная всем экипажем флагманского корабля перед отправкой на Гиперборею, не пропадёт вотще. Непосредственные трудности были преодолены, и он со своим отборным экипажем из одного человека успешно взмыл в космос на своём корабле.
Затем его главный и самый лояльный верноподданный, нахлобучив на свою некомпетентную голову пилотский шлем куда крепче, чем любую корону, швырнул корабль вперёд на полной скорости, повинуясь настоятельным приказам императора немедленно войти в непосредственное соприкосновение с противником. Конечно, это была не та битва, к которой они готовились несколько дней, и он не получил приказа от коменданта Норманди по поводу того, как вести себя в этой ситуации. Но для императора подобные частности были несущественны. Имея собственную цель, он фактически знал, как её достичь.
Когда императору ещё мнилось, что схватка с врагом вот‑вот разгорится, он воспарил духом, впал в эйфорию, чуть ли не в экстаз. Они рвутся в бой, они готовы сложить головы за правое дело…
Но вдруг, посреди сражения, оказалось, что они не в состоянии не только схлестнуться с врагом, но даже отыскать его. В утешительном ошеломлении его фанатический приспешник даже предположил с полнейшей серьёзностью, что берсеркеры испугались императора Юлия. Машины‑убийцы бежали при первой же вести, что войска в бой повёл сам Его Императорское Величество.
Услышав подобное, Юлий не рассмеялся. Воззрившись на адмирала Гектора, уставившегося на него в ответ, император пытался понять, не соответствует ли действительности гипотеза, только что выдвинутая адмиралом. Гектор, как и все остальные почитатели, целиком и полностью, душой и телом повиновался указаниям своего бога о том, что надо говорить и что надо думать. Конечно, именно этого Юлий от них и хотел, но иногда, как сейчас, он безмерно презирал их всех до единого. Он не подал ни малейшего знака. И потому ни один из них не знал, что думать.
Пару минут император Юлий в ужасе гадал, не закончилось ли сражение, пока он мешкал, дожидаясь отставших.
Минута шла за минутой. Две, три, десять, а там и четверть часа – астероид Гиперборея оставался всё дальше и дальше за кормой, и постепенно стало ясно, что весь флот берсеркеров миновал «Галактику», предоставив ей мирно носиться в одиночестве открытого космоса. Враг не тронул их, просто‑напросто проигнорировал их, устремившись к избранной цели.
Юлию смутно представлялась тысяча, или, по крайней мере, несколько сотен боевых кораблей берсеркеров, роящихся вокруг астероида. Но теперь начало складываться впечатление, что в атаке участвует куда меньше кораблей. И даже при своём военном невежестве Юлий не мог не задуматься над тем, кто толкнул врага на штурм, не располагая превосходящими силами.
И тогда он наконец прервал молчание.
– Где враг? – строго вопросил порфироносец у своего верноподданного.
Очень долго этот человек выставлял себя перед Юлием компетентным специалистом по космическим боям, но теперь император ясно увидел, что компетенция Гектора – лишь иллюзия.
Вопрос был чисто риторическим, потому что ответ был ясен с первого взгляда. Волна атакующих вражеских машин, с одержимой, неистовой целеустремлённостью хлынувших к иной цели, проигнорировала их, пронеслась мимо «Галактики». Всё войско берсеркеров сейчас сосредоточилось в непосредственной близости от Гипербореи.
И тогда понукаемый гневными упрёками императора пилот развернул корабль в космосе и направил его обратно к астероиду, где остались берсеркеры.
Потребовалось ещё четверть часа, чтобы приблизиться к Гиперборее. Но затем не прошло и минуты, как корабль поневоле вышел из боя – не из‑за прямых действий противника, а из‑за некомпетентности своего экипажа. В системе управления кораблём – мыслетрансляторе – почему‑то возникла такая путаница, что автопилот автоматически перехватил управление и посадил корабль.
Монументальный провал! Будто сглазили. Император принялся ругаться на четырёх языках, начав с шёпота и окончив рёвом во всю глотку.
Пару минут спустя тирада оборвалась, – а бичуемый словами субъект был спасён от необходимости отвечать, – благодаря сигналу вызова, вспыхнувшему на главном головизоре.
Почти тотчас же там возникло изображение головы и плечей коменданта Норманди, командирским тоном вопрошавшей, какого чёрта там происходит.
Император обернулся к головизору с горделивым видом, будто принёс весть о выдающейся победе.
– Комендант, наш корабль столкнулся с трудностями, но вскоре мы вновь вступим в бой.
Изображение Норманди заволакивали помехи боя, но голос доносился совершенно отчётливо:
– Должна предупредить вас, что Шива высадился. Он осуществляет непосредственное тактическое управление вражескими силами. – После небольшой паузы, чтобы перевести дыхание, она также проинформировала императора о случившемся с недостающими членами его экипажа. Вскоре после взлёта «Галактики» они были поголовно перебиты берсеркером, заставшим их мечущимися по лётному полю. – Сообщаю вам это на случай, если вы приземлились, рассчитывая принять на борт остальных членов экипажа. Это невозможно.
– Понимаю, – Юлий и сам перевел дыхание. Ему хотелось сказать: «И слава богу», но он воздержался. – Мы приземлились не поэтому.
Но комендант Норманди оборвала связь, как только договорила. Если Юлий и намеревался так‑то объясниться или оправдаться, выслушивать его она не собиралась. Впрочем, для него это не составляло ни малейшей разницы, потому что сказать ему было больше нечего.
А теперь требовалось как‑то разобраться с остатками своего несведущего экипажа. Обернувшись к адмиралу Гектору, до сих пор занимавшему пилотское кресло, Юлий встал и спокойно приказал подданному снять шлем.
Адмирал поднял трясущиеся руки, чтобы выполнить приказание.
– Наш корабль не повреждён, насколько вы можете судить? – спросил император. – Его можно поднять снова?
– Полагаю, да, Ваше Императорское Величество. Но я вынужден отказаться от попытки. Я не умею. – Адмирал всхлипывал, слова его звучали почти невнятно. А брать шлем и надевать его снова он не собирался.
– Вы это уже продемонстрировали. Но ведь вы успешно доставили нас с Бани на Гиперборею, – вслух раздумывал Юлий.
– Вынужден признаться, сир, что наше путешествие почти целиком прошло на автопилоте. Не всю дорогу, но везде, где мы могли столкнуться с трудностями. Однако в бою использовать автопилот не… не представляется возможным.
– Ещё бы.
Гектор застонал. Очевидно, он умирал от стыда.
– Мне ни в коем случае не следовало пытаться управлять кораблём в бою, это свыше моих способностей.
– Что ж, – медленно проговорил император, – что сделано, то сделано. Теперь уже не поправишь. – Он ещё на шаг подступил к противоперегрузочному креслу, в котором сидел адмирал Гектор, остановился над ним и простёр руку. – Дайте мне шлем.
Сняв пилотский шлем, адмирал открыл своё лицо, только прозрачный визор защищал глаза, и император увидел, как лицо это залила мертвенная бледность.
– Сир. Вы не обучены, даже хотя бы, как я…
– Но у меня есть другие дарования, которых у вас недостаёт. Дайте мне шлем. – Он считал, что в пилотском шлеме хотя бы сможет хорошенько рассмотреть окружающую обстановку, более чётко воспринять происходящее, чем разглядывая на головизоре.
Как только Юлий возложил шлем на голову, в его сознании тотчас же вспыхнули размытые образы, показания бортовых систем и окружающего пространства. Но в данный момент он проигнорировал их; сперва надо покончить с другим делом. Вытащив пистолет, он в упор прицелился адмиралу прямо в переносицу. Увидев ствол, Гектор закрыл глаза, но не отшатнулся и даже не поморщился. Подобные наказания в империи были большой, но отнюдь не неслыханной редкостью.
Сначала император думал, что выстрел не натворит вовсе никакого беспорядка, но поглядев поверх разлетевшегося черепа адмирала, увидел, что кому‑то придётся убрать. Что ж, во всяком случае, не ему. А может, уборка и вовсе не потребуется.
Тут до его слуха донёсся гул моторов, отчётливый вздох открытого шлюза, и Юлий обернулся, всё ещё сжимая пистолет в руке. Кто‑то вошёл.
– Кто?…
А затем император понял, что правильнее было спросить «Что?». Набирая полную грудь воздуха, он думал, что будет покойником ещё до того, как ему дадут возможность выпустить этот воздух.
В полнейшим соответствии с непробиваемой никчёмностью экипажа – в своём строгом суждении Юлий не делал исключения и для себя – никто не заметил приближающегося к кораблю врага.
Четвёрка серебристых абордажных берсеркеров, настороженно ожидая подвоха со стороны коварных людей, промаршировалиа в замершую на посадочной площадке «Галактику», казавшуюся им в данный момент единственным подходящим средством транспорта. Формой все четверо грубо напоминали людей, сквозь порванное наружное покрытие – видимо, что‑то вроде камуфляжа – виднелся поблёскивающий металл. Они беззвучно образовали почти безупречную дугу, остановившись на совершенно одинаковом расстоянии от императора.
Слишком поздно единственный уцелевший понял, что наружный люк шлюза в силу очередного пагубного недосмотра не был заперт. А может, автоматически отперся при аварийной посадке.
Император глубоко вдохнул и выдохнул, затем снова. И всё ещё был жив.
Как всегда, Юлий изо всех сил старался выглядеть уверенным и решительным, хотя на корабле и не осталось ни одного живого зрителя. Но на самом деле он не представлял, что же делать дальше.
В своём тихом отчаянии он даже потешил себя идеей лично поднять корабль в космос. Уж наверняка он справится не хуже, чем его якобы квалифицированный помощник.
Машины‑убийцы стояли перед ним всё в том же положении, ничего не говоря. В рубке царила полнейшая тишина, не считая отдалённого грохота боя, то вздымающегося волной, то утихающего.
Неспешно, так же неспешно, как во время казни генерала, император поднял пистолет и выстрелил в машину, стоявшую чуть ближе других. Но на сей раз результат оказался ничтожным. Пуля срикошетировала о броню берсеркера, не причинив ему ни малейшего вреда, и врезалась в переборку в дальнем конце рубки.
Император Юлий с презрением поглядел на жалкий пистолетик. Но если машины рассчитывают, что император отбросит оружие, они грубо просчиталась. Неспешно, не теряя достоинства ни на йоту, он поднял пистолет ради очередного прицельного выстрела по врагу.
За время, необходимое его руке для завершения движения, один из андроидов пересёк рубку и схватился за пистолет похожими на когти конечностями столь молниеносным и плавным движением, что только дух захватывало. Не успел Юлий ещё раз нажать на спусковой крючок, как короткий, толстый ствол пистолета сплющился, а магазин в сантиметре от императорских пальцев смялся, как бумажный. После чего оружие вырвали из рук императора.
На коже императора не осталось ни царапинки, даже волосок не упал с его головы или ниточка – с его одежды. Жуткая сила, превратившая его оружие в металлолом, не причинила державшей его руке ни малейшего вреда.
Человек, ринувшийся в объятия смерти, обнаружил, что смерть в своём самом вирулентном виде вдруг прониклась желанием обойтись с ним как можно мягче.
– Сними свой шлем, – проскрежетал один из автоматов. Юлию вдруг показалось, что берсеркер намеренно передразнивает его, эхом повторяя его же собственные слова, произнесённые перед самым расстрелом некогда доверенного заместителя.
– Не сниму, – продребезжали в ответ динамики скафандра, словно бы подчеркнув повелительные, благородные интонации, которые Юлий так долго и тщательно культивировал в своём голосе.
Как только машины вошли, он вскочил на ноги и с тех пор стоял на месте, непроизвольно напружинившись в ожидании так и не наступившей смерти. Чувствовал, как трясутся колени, чего с ним не случалось ни разу со дней почти позабытого детства.
«Почему они меня не убили?!»
К чему это дальнейшее, ужасающее унижение?
Шива, обрабатывая данные с той же методичностью, что и всегда, медлил необычайно долго по обнаружении определённых знаков отличия, ставших новинкой для его обширной памяти. Тело мёртвой живой единицы, лежавшей перед ним, имело знаки отличия адмирала – притом адмирала какого‑то человеческого флота, о существовании которого берсеркерам до сей поры даже не было известно. 
Вероятность, чтобы зложити сфабриковали подобные знаки отличия, погубили одну из своих единиц, явно высоко стоящую, просто ради попытки обмана, представлялась исчезающе, бесконечно малой. 
Вспомнив, что комендант Норманди сказала во время последнего разговора, император строго спросил у машин, будто явившихся на роль почетного караула:
– А где тот, что зовётся Шивой? Среди вас его явно нет. – Ещё не договорив, Юлий внезапно сформировал мысленный образ Шивы – царственного, смертоносного и металлического в одно и тоже время. Несомненно, фантазия подсунула совершенно фальшивый образ, но этот образ всё равно польстил самодержцу. Ни один из берсеркеров, стоявших перед ним, даже отдалённо не походил на этот образец.
Но едва он успел договорить, как один из них, Юлий даже не понял, который именно – конечно, из‑за отсутствия движений губ – изрёк:
– Я зовусь Шивой и могу говорить с тобой через любое из устройств, стоящих перед тобой.
Отвернувшись от машин и устремив взгляд вперёд, Юлий сказал:
– Значит, физически на моем корабле ты не присутствуешь. Я император Галактики, и с посредниками дел не вожу. Я хочу твоего физического присутствия. Приди сюда, в эту рубку, и встань передо мной. Тогда мы обсудим условия, на которых я передам устройство управления.
Мгновение спустя, когда тот же самый машинный голос – Юлий по‑прежнему не мог определить, какая из четырёх машин произносит слова, но это и не играло никакой роли – переспросил Юлия, монарх твердым голосом повторил, что является правителем Галактики.
Согласно всем архивам берсеркеров по поводу человеческого поведения, относительно рациональные представители биологического вида содержат в заключении огромное множество совершенно деградировавших индивидуумов. Представлялось алогичным, чтобы индивидуумам с серьёзными интеллектуальными дефектами позволяли пилотировать собственные космические корабли. Но построить удовлетворительную математическую модель поведения зложитей так никогда и не удалось. 
Эти машины сделали всё что могли, чтобы захватить «Галактику» для своего повелителя. Но они не могли принять решения по поводу этого пленного, не проконсультировавшись с Шивой. 
Шива уже хотел приказать подчинённым машинам задержать живую единицу для дальнейшего исследования, поскольку сделать это можно было легко и быстро, а затем приготовить корабль к взлёту. 
Но видео, переданное верноподданными Шивы, показало, что зложить одет в пилотский шлем. А это выставило ситуацию в совершенно новом свете. 
Согласно лучшему из прогнозов исхода боя, полученному Клер Норманди от своих компьютеров, сражение скорее всего затормозится и перейдёт в состояние своеобразной ничьей.
А на борту «Галактики» по‑прежнему сохранялась патовая ситуация: один человек, вооружённый лишь своими мыслями – электрохимическими процессами в своём уязвимом мозгу – стоял перед рядом механических чудищ. Время от времени происходил обмен репликами между человеком и смертоносной машиной. Механизм говорил скрипучим голосом, которому берсеркеры обычно отдают предпочтение, когда решают заговорить; никто так и не узнал причины их пристрастия к подобным голосам.
К чему машина тратит энергию на споры? Тщеславие императора позволило ему убедить себя, что даже берсеркеры не могут устоять перед его обаянием, его харизмой.
Увидь его сейчас люди, они подумали бы, что Юлий тянет время в надежде на какое‑нибудь благоприятное событие, поскольку терять ему абсолютно нечего. Но дело не только в этом. Ещё не настал час, которого Юлий дожидался, хотя благоприятная возможность и забрезжила на горизонте. И вдруг в наушниках шлема раздался голос, в котором император узнал голос коменданта Норманди.
– Император Юлий? Вы ещё там? Мы видели, как на ваш корабль поднялись берсеркеры.
– Я ещё здесь, комендант.
– Произносите ответы вполголоса, и они вряд ли нас расслышат. Каково ваше положение?
Он вкратце описал ситуацию.
– Комендант, велик ли Шива? Я хотел бы знать, как я смогу распознать этот аппарат, когда… если… он окажется передо мной.
– Вы имеете какие‑либо основания предполагать, что это произойдёт?
– Я питаю надежды. Как я узнаю, когда он будет на моём корабле?
Любого обычного человека, оказавшегося в таком положении и ведущего переговоры с врагом, могли бы обвинить в доброжильской деятельности. Но Юлию и в голову не приходило тревожиться о таких пустяках. Император Галактики превыше обычных законов. Подобные правила на него не распространяются.
– Я не могу сообщить вам, как выглядит Шива, – сдавленным голосом откликнулась комендант, – и какого именно он размера. Не потому, что отказываюсь, а просто потому, что никому из людей это не ведомо. Пока вы не снимете пилотский шлем, – аккуратно подбирая слова, сказала комендант Норманди, – они вряд ли убьют вас. Они даже не рискнут подвергнуть вашу нервную систему болевому шоку, способному вывести вас из строя. Пока шлем на вас, ваша нервная система очень тесно связана с системами корабля, в том числе и с межзвёздным двигателем. Запуск двигателя, пока корабль стоит на нынешнем месте, на поверхности такого большого астероида, как Гиперборея, приведёт к мгновенному уничтожению корабля. А это как раз то, видите ли, чего они стараются избежать.
– Понимаю, – произнёс император. Почему‑то он даже не очень удивился. Его величие, его слава, его лидерство – всё это не означает для них ровным счётом ничего. Ничегошеньки. Для них он всего лишь ещё один зложить, не более. Им нужен только корабль . У них почему‑то возникла острая необходимость захватить корабль…
Любой участник сражения – и человек, и не‑человек, остро нуждающийся в корабле, будет очень стараться не повредить его. Именно поэтому сейчас берсеркеры ведут себя так осмотрительно, и нетрудно догадаться, что они не хотят, чтобы живая единица, надевшая шлем управления, умерла насильственной смертью. Вероятно, по той же самой причине захватчики очень бережно отобрали у него пистолет – чтобы ему часом не пришло в голову выстрелить в панель управления.
А тем временем он ощутил через шлем, как вокруг его затихшего корабля битва вспыхнула и снова угасла.
Даже пребывая на грани собственного уничтожения, Шива не мог преодолеть страстной тяги к познанию, желания выяснить, не была ли вся эта ситуация, завлёкшая его сюда, хитроумной ловушкой, обманом, афёрой, затеянной коварными зложитями, охотно пожертвовавшими ради её воплощения множеством живых единиц. Он хотел знать, не позволил ли один из их компьютеров высчитать и разработать план столь ужасающей сложности. 
В коридоре на полу умирал какой‑то солдат, до сих пор ни разу не встречавшийся Гарри Сильверу, раненный десантным берсеркером. И перед смертью он снял с головы шлем.
Гарри, направлявшийся в лазарет, чтобы переговорить с Бекки, ненадолго задержался, чтобы позаботиться об умирающем.
Израненный солдат со всхлипами втягивал воздух в лёгкие, и Гарри на миг заинтересовался, какими же ароматами напоён сегодня воздух в коридорах. Не сняв шлема, не узнаешь. Он подумал, что умирать немного легче, если во время последнего вздоха ноздри щекочет аромат свежей сосны или солёный океанский воздух. Сам он, когда придёт его час, порадовался бы и тому, и другому.
А тем временем на «Галактике» Юлий думал о том, что не такой кончины хотел он для себя и своего дела. Он видел себя и своих верноподданных умирающими со славой в бою. Снова и снова воображал он, как «Галактика» совершает самоубийственный таран какого‑нибудь флагманского корабля берсеркеров.
Несомненно, если кто‑то из людей в его неповоротливом экипаже попробовал бы проделать подобный номер, то наверняка совершил бы какую‑нибудь ужасную ошибку и врезался бы не в тот объект.
И вдруг рок, фортуна, судьба – так часто выступавшая против него за последние годы – смилостивилась, подарила ему последний шанс. По чистой случайности на нём был действующий шлем управления, когда они вошли, – а даже берсеркеру не дано обогнать человеческую мысль, проносящуюся сквозь квантовый интерфейс между мозгом и оптоэлектронными системами корабля.
А теперь его рассудок просматривал один за другим образы систем управления и силовых установок корабля, которые практически игнорировал до сих пор – да, должно быть это двигатель, а вот и цепи питания. Как же именно следует отдать приказ о самоубийственном тахионном скачке? Попытаться осуществить удар и каким‑то образом провалить его – подобный крах будет настолько ужасен, что и вообразить нельзя. А рок просто‑таки преследует его, заставляя портить буквально всё, за что бы Юлий ни взялся.
Теперь он ревностно старался оттянуть взрыв, пока не получит вескую причину перейти к действиям, пока не уверится окончательно, что Шива на самом деле доставлен на борт.
Когда один из берсеркеров перед ним снова заговорил, император настоятельно потребовал встречи с вражеским полководцем или командующим офицером – лицом к панели.
Наконец, голос, которым враг говорил с ним, согласился. И пообещал прибыть на борт.
– Жду вашего прибытия, – произнёс император и снова сел в пилотское кресло. Кажется, он простоял слишком долго, но даже сидя, старался сохранить царственную осанку, будто на троне. Что бы теперь ни случилось, что бы враги ни сделали, лишиться мужества сейчас он просто не имеет права.

20

За тысячи лет компьютеры берсеркеров поняли – насколько машинам вообще дано понять о человечестве хоть что‑нибудь – что зложить, роящаяся миллиардами особей, зачастую действует и говорит алогично, в режимах мышления, непостижимых для чисто компьютерного интеллекта. Для Шивы или любого другого берсеркера, способного принимать сравнительно сложные решения, притязания живой единицы Юлия на обладание определённым титулом и всем, что из этого титула вытекает, были просто‑напросто иррациональными. Но не менее рациональными, чем многие другие утверждения других единиц зложити, в которые верят миллиарды их компатриотов по всей части Галактики, заражённой жизнью. 
Вопрос о том, сколько именно живых особей – миллионы или единицы – признают права особи, именующей себя императором, для Шивы существенной роли не играл. Бесконечно важнее в данный момент был тот факт, что самопровозглашённый император так и не снял управляющий шлем пилота определённого корабля, и что упомянутый корабль, вероятно, единственное непострадавшее средство транспорта на астероиде. 
Контакт с шлемом фактически делает мозг живой единицы неотъемлемой частью всех систем корабля, в том числе термоядерных источников энергии и звёздного двигателя. Запуск этого двигателя настолько глубоко в местном системном и гравитационном полях приведёт к немедленной катастрофе. До тех пор, пока вышеупомянутая живая единица не снимет шлем, её нельзя уничтожать и даже подвергать серьёзным шокам, не подвергая корабль значительной опасности. Шива решил, что необходимо сделать какой‑то ход, чтобы выйти из патовой ситуации. Подняться на корабль означает открыть врагу своё местонахождение, – значит, сначала надо отправить ложную мишень, чтобы посмотреть, что предпримет зложить, в частности – единица, провозгласившая себя императором. 
Сам же Шива тем временем ждал снаружи, неподалёку, физически представляя собой компактный прибор в манипуляторах быстроходного абордажного устройства. Если двойник не натолкнётся на измену, перед самым взлётом будет произведена молниеносная переброска на судно истинного Шивы. 
Когда шум боя снова нарушил связь с «Галактикой», комендант Норманди откинулась на спинку кресла, чтобы поразмыслить. В её распоряжении больше нет ни войск, ни оружия, способных помешать кораблю императора взлететь. Будь они на подхвате, она непременно пустила бы их в ход сейчас же. Но энергетические ресурсы самого мощного оружия уже исчерпаны.
– Что он собирается делать? – спросил подполковник Ходарк.
– Знаю не больше вашего. Я сказала ему, что произойдёт, если он снимет шлем.
– А если не снимет? Сколько может продлиться это шаткое равновесие?
– Полагаю, они собираются сделать ему какое‑то предложение…
– … и если он настолько безумен, чтобы поверить берсеркеру на слово…
– … даже император не может быть настолько безумен. Разве не так?…
Но на самом деле уверенности она отнюдь не испытывала.
Неопределённость в расчёты машин‑убийц вносил ещё и тот факт, что, согласно их наблюдениям, на одежде одного из трупов на борту императорского корабля имелась нашивка, указывающая, что её обладатель носил звание адмирала. Присутствие живой единицы с подобным статусом почти наверняка свидетельствует о том, что где‑то поблизости находится целый флот зложити, однако датчики подобного войскового соединения не обнаружили. 
Шива до сих пор не принял решения, как поступить с особью, именующей себя императором. 
Шива был вполне готов предложить продолжение жизни этой живой единице или любой другой в обмен на работоспособное транспортное средство. И он знал, что всегда найдётся особь, готовая поверить подобным обещаниям, даже если они исходят от берсеркера. 
Император даже не догадывался, когда в чёрных небесах Гипербореи могут появиться ещё какие‑то корабли людей; впрочем, для него это уже не играло особой роли.
Если бы только, думал он, с ним была женщина, любящая его искренней любовью, она бы поняла. Она постигла бы его мотивы, постигла бы, как он хочет спасти свою увядающую славу, поднять свою почти несуществующую репутацию, пожертвовав собой ради уничтожения худшего берсеркера всех времён…
Но эта мечта о женщине, как и большинство прочих фантазий, которыми он пытался жить, несла в себе фатальный изъян. После множества десятилетий жизни и связей с громадным числом женщин, он по‑прежнему даже не догадывался, кто же она такая.
Её определённо не следует отождествлять ни с одной из множества его жён. Он уже давненько не поддерживал с ними никакой связи и даже сам удивлялся, что эта разлука даже не затрагивает его чувств.
Но воистину невыносимой для Юлия была мысль о тысячах и тысячах человек, отрёкшихся от императора Галактики, бросивших его и восставших против него. Нет. Скорее, то была мысль о триллионах – частью мёртвых, частью живущих ныне – так и не тронутых его величием. До сегодняшних событий было весьма вероятно, что они даже не знают его имени и вряд ли узнают.
Четверо берсеркеров по‑прежнему стояли перед ним по стойке смирно, почти как почётный караул, и теперь один из них внезапно заговорил.
– Существуют ли другие императоры? – спросил он.
– Вопрос исходит от Шивы?
– Да.
– Тогда позвольте мне сказать, что я по‑прежнему ожидаю личного прибытия Шивы на борт моего корабля.
– Я уже в пути.
«Существуют ли другие императоры?» Юлий не знал, смеяться ему или плакать. Хотя обычно ему удавалось воздерживаться от раздумий на эту тему. Он прекрасно знал, что среди триллионов человек Галактики рассеяна как минимум сотня его соперников, иных пророков и вероучителей. Быть может, ни один из них не называет себя императором, но это несущественно. Наверное, многие из них – быть может, целые десятки – преуспели больше, чем император Юлий в пору своего наивысшего расцвета, и у каждого больше последователей, чем когда‑либо было у Юлия, – а ведь средний гражданин Галактики даже ни разу не слыхал об этих десятках и сотнях.
Как только Юлию объяснили роль и значение Шивы, он сразу понял, что должен сделать. Очень и очень долго он недооценивал свою собственную роль во Вселенной, но теперь понял хотя бы одно: какой уготован ему удел.
Годами Юлий находился на задворках Галактики на Благих Намерениях, стоя на грани краха и ощущая горечь человеческих насмешек на губах. Но теперь всё это осталось позади – и его жизнь, и его карьера стремительно понеслись навстречу совершенно иному итогу.
В последние годы его временами искушали мечтания о том, как когда‑нибудь он сможет блистательно отомстить всему человечеству Галактики, наложить на него епитимью за непрошибаемую тупость и слепоту, за непреодолимое невежество, незнание о его существовании. Ненависть – тоже дань, своего рода признание. Но быть безвестным совершенно невыносимо.
Даже сейчас народ Галактики, роящиеся в ней триллионы человек даже не догадываются о славном деянии, которое император Юлий собирается свершить. Но это уже ненадолго. Выиграют ли люди битву при Гиперборее, проиграют ли, но курьеры коменданта Норманди помчатся в путь с вестью о свершившемся. Новости стремительно и неизбежно разлетятся по всем населённым планетам Галактики. И те, кто сегодня сражался и отдал жизнь за дело жизни, не будут забыты никогда. Имя человека, сумевшего уничтожить Шиву, не сотрётся из памяти человечества во веки веков.
И пока все эти мысли проносились по поверхности сознания, в глубине его мало‑помалу складывалась совершенно иная идея. Предположим – только предположим – он вступит в альянс с этим берсеркером? Но это призрачное искушение испустило дух, даже не успев до конца оформиться. Править в роли жалкой марионетки в руках иного правителя – человека или машины – было бы немыслимо. Юлий вполне охотно сыграл бы такую роль, если бы его предназначение потребовало такого, он послушно выполнял бы приказы ничтожного командира Космических Сил, например, – но хотел бы, чтобы всем было ясно, что это лишь благородная уступка с его стороны. Он не мог признать превосходства над собой хотя бы одного‑единственного правителя во Вселенной. Кроме того, в глубине души император знал, что берсеркеры обязательно изменят любому своему обещанию. По крайней мере в этом они ничуть не отличаются от людей.
Внезапно, совершенно неожиданно, дверь шлюза снова открылась, и трое берсеркеров его почётного караула покинули корабль так же тихо, как вошли. А вместо них в рубку вступил один‑единственный наземный модуль берсеркеров, неся диковинный металлический брусок. Какой‑то тонкоплёночный прибор, подумал император, хотя и не слишком разбирался в подобных материях. Как только новоприбывший вступил в рубку, четвёртый член почётного караула тоже удалился.
Юлий воззрился на неподвижно застывшего пришельца.
– Шива?
– Я прибыл, – произнёс динамик носителя.
Император медленно‑медленно набрал полную грудь воздуха.
И теперь, когда решительный момент настал, он не мог удержаться от искушения ещё раз попытать призрачную возможность фундаментального предательства, только для того, чтобы убедить свой рассудок в её существовании. Испытывая солидную уверенность, что ни один человек не слышит его в этот миг, Юлий откашлялся и произнёс:
– Вопрос к Шиве.
– Спрашивай.
– Что дашь мне ты в обмен за союз? За контроль за этим кораблём?
Шиве не требовалось ни доли секунды на обдумывание этого предложения.
– Всё, о чём попросишь и что в моих силах дать.
Юлий испытал безмерное удовлетворение. Наконец‑то воистину великая галактическая сила, – а берсеркеры бесспорно являются ею, – принимает его всерьёз, пусть даже предлагая всего‑навсего сделать его своим марионеточным правителем. Пусть даже он не поверил их посулам ни на миг. Его важность, его собственное положение в Галактике в этот момент подтверждается тем фактом, что Шива принимает его всерьёз и прикладывает весьма основательные старания, чтобы ввести его в заблуждение.
И внезапно он воспылал благоговейной надеждой, что комендант Норманди и её подчинённые каким‑то образом подслушали предложение, сделанное ему врагом. Тогда история наверняка воздаст ему должное и в полной мере восславит его за отказ.
Медленно набрав воздух в лёгкие, Юлий выпустил его долгим‑долгим выдохом. Теперь место в истории Галактики ему обеспечено.
– Добро пожаловать на борт, – проговорил он. – Я очень рад, что вы здесь. – И сосредоточился на интеллектуальных хитросплетениях запуска тахионного двигателя своего корабля.
– Что это?!
Даже в вычислительном центре пол яростно содрогнулся от взрыва.
– Это «Галактика». – Норманди через камеры дальнего обзора видела, как последняя машина вошла в шлюз, а остальные разыграли сцену ухода. Несколько секунд спустя корабль испарился, обратившись в чистый свет.
– А что с Шивой? – подполковник Ходарк навис над ней, чуть ли не навалившись на плечо. – Неужели на борт в самом деле только что поднялся Шива?! 
– Хотелось бы мне в это поверить.
Карл Эномото покинул лазарет примерно одновременно с Гарри Сильвером. Поскольку пилоты на базе больше не требовались в связи с полнейшим отсутствием летательных аппаратов, Эномото было приказано идти на подмогу силам наземной обороны. А поскольку все следили за ним, ему волей‑неволей пришлось подчиниться приказу.
Но он постоянно был начеку, высматривая шанс вернуться в лазарет, чтобы забрать контейнер с контрабандой из медиробота, в котором спрятал его во время пребывания на корабле Сильвера. Власти Керманди готовы были отвалить за этот контейнер целое состояние, и Эномото не собирался упускать это состояние из рук.
Попытка захватить контроль за одним из уцелевших людских кораблей провалилась, но Шива не испытал разочарования, как не испытывал страха. В результате взрыва утрачено только одно десантное устройство, а сам Шива оставался снаружи, дожидаясь, когда намерения зложити станут окончательно ясны. Многие зложити перед лицом уничтожения соглашаются на сотрудничество, но полагаться по‑настоящему можно только на очень немногих. Взрыв не причинил ущерба вычислительным способностям Шивы и не изменил цель и установку его программы. Шива не чувствовал ничего. Удар был настолько силён, что вывел из строя все датчики, лишил его средств коммуникации с окружающим миром, в том числе и со всеми машинами обеспечения. 
Шива больше не мог ни принимать информацию, ни отдавать приказы. Он ничего не знал о текущем состоянии боя и даже о том, находится ли по‑прежнему на поверхности Гипербореи. Став слепоглухонемым, он мог лишь ждать с бесчувственным долготерпением, пока вспомогательные машины отыщут его и вновь подключат к внешнему миру. 
Карл Эномото прибыл в лазарет, неся шлем под мышкой и, как он надеялся, с достаточно озабоченным выражением на лице.
Покинув предписанный пост, он рисковал натолкнуться на обвинение в дезертирстве. Но это был его единственный шанс, и никакой реальной альтернативы в эту минуту он не видел.
Пустив в ход всё своё актёрское искусство, чтобы изобразить улыбку победителя, он попросил робота‑регистратора предоставить информацию.
– Я ищу лейтенанта Бекки Шарп. Я один из тех, кто доставил её сюда.
Вскоре подошедшая медицинская сестра узнала в Эномото одного из героических добровольцев, и проявила желание хоть на минутку отвлечься от своих непосредственных обязанностей, чтобы помочь ему.
– Добрые вести для вас, лейтенант! Лейтенант Шарп уже покинула медиробота! Устройство понадобилось для более тяжелораненого, а она пострадала не так сильно, как вы опасались поначалу.
– Замечательно. Где же тогда мне найти её?
– Я толком не знаю, где она сейчас…
– Ничего страшного. Раз она здорова, я отыщу её. – Эномото сделал паузу, чтобы перевести дыхание. – Кстати, о медироботе. – Он запомнил серийный номер устройства, просто на всякий случай, и теперь без запинки отбарабанил его. – В общем, в этом устройстве осталась одна моя вещь, коробка с кое‑какими вещами, у меня связаны с ними личные воспоминания…
Медсестра указала ему дорогу.
Войдя в указанную дверь, он увидел длинную комнату, почти до отказа забитую рядами медироботов – устройств наподобие замысловатых саркофагов с прозрачными крышками, чтобы видны были лежащие внутри пациенты. В большинстве устройств стекло было непрозрачным вплоть до шеи пациента, но это плёночное покрытие, дань стыдливости, легко было отключить мановением руки над поверхностью.
В соседней палате находились люди, чувствующие себя достаточно хорошо, чтобы перебраться на обычные кровати, но по‑прежему нуждающиеся во внимании медицинских работников.
Карл Эномото зашагал вдоль ряда медироботов, вглядываясь в мелкие цифры, выгравированные на их корпусах. Не прошло и пяти секунд, как он отыскал медиробота, в котором припрятал коробку с контрабандой. Быстро наклонившись, чтобы открыть грузовой отсек у основания робота, он сунул руку внутрь.
И извлёк то, ради чего пришёл…
Один из берсеркеров‑десантников, отыскивая новый путь в вычислительный зал, прошёл через лазарет базы. Распознав предназначение этого помещения, он начал по пути рубить силовые кабели медироботов направо и налево. Проклятая машина, уже повреждённая по пути сюда, берегла свою угасающую энергию и сохранившиеся способности к насильственным действиям ради использования против более солидной мишени. Берсеркер катился по центральному проходу, между рядами устройств, будто какой‑то санитар‑выродок. 
Бекки, раненная не настолько серьёзно, как казалось поначалу, почти оправилась и уже была готова передвигаться самостоятельно, но ещё не покинула лазарет. Когда переполох в соседней палате сообщил ей о том, что случилось, она схватила оружие и приняла активное участие в обороне лазарета. Вернее, попыталась.
Здесь находились человек двадцать или тридцать пациентов из экспедиционного корпуса Марута, переживших засаду, а также жертвы недавних наземных боёв. Когда мародёр вырос на пороге, способные бегать или хотя бы ползать с воплями разбежались или нырнули под свои кровати, тщетно стремясь укрыться там.
Машина‑убийца задерживалась лишь на миг, чтобы отшвырнуть кровать в сторону и сокрушить укрывшегося под ней.
Героические медики пытались остановить захватчика, швыряя перед ним мебель, безрезультатно разбивая о его спину бутылки с химикатами и поливая его кислотами.
Ринувшись вперёд, один из санитаров при помощи нейтронного скальпеля прорезал у него дыру в спине. Но долю секунды спустя этот доблестный человек отлетел в сторону от удара металлической длани, насмерть разбившись о стену.
Эномото, оказавшийся на месте боя и полностью вооружённый тотчас же открыл огонь из карабина, предприняв отчаянную, почти самоубийственную попытку защитить беспомощных раненых.
Конечно, он не сдал позиции и сражался потому, что таким образом ему легче всего было защитить собственную жизнь. Опять же, он не хотел, чтобы берсеркер уничтожил коробку с контрабандой после того, как Эномото претерпел столько тягот, чтобы улизнуть с ней.
Затем берсеркер внезапно обрушился на него, и что‑то ударило с сокрушительной силой по облачённым в скафандр ногам Эномото, переломившимся внутри брони, будто спички. Он ощутил, что падает, и болевой шок захлестнул его мутной волной.
Последнее, о чём думал Эномото, погружаясь в беспамятство, была коробка.
Гарри Сильвер услышал внезапный шум чуть подальше по коридору и со всех ног бросился туда. К тому времени, как он добрался до места событий, вторгшийся берсеркер уже был повержен, его ноги отстрелили, броню пробили, а затем сумели добить, выстрелив в проделанную скальпелем дыру. Пациентов увозили и уносили прочь от исходящего паром, докрасна раскалённого остова. Чуть подальше Гарри увидел Бекки, уже покинувшую медиробота и выглядевшую на диво хорошо.
Следующее, что заметил Гарри – лежавшую на полу лазаретной палаты небольшую коробку знакомой формы. В последний раз он видел эту коробку несколько дней назад в рубке собственного корабля. А теперь она просто валялась здесь, и Гарри поднял её.
– Это принадлежит лейтенанту Эномото, – заявила сиделка, протягивая руку. – Я видела, как он держал её несколько секунд назад. Я позабочусь, чтобы коробку отдали ему.
– Черта лысого она принадлежит ему, – Гарри плотно зажал находку под мышкой. – Кто вам это сказал?
– Ну‑у, лейтенант пришёл сюда и спросил о своих личных вещах. А затем я видела, как он взял эту коробку.
– А‑а! Любопытно. Очень любопытно. Теперь я понимаю, с какой радости он так рвался ко мне на корабль. Должно быть, он нашёл её там и сунул в медиробота, пока я занимался Бекки. И таким образом провёз коробку на базу.
Гарри и несколько других некоторое время несли вахту в лазарете из страха, что сюда может заявиться ещё один захватчик. Комендант Норманди вскоре явилась на место боя в виде объёмного изображения на головизоре. После того, как наиболее важные проблемы были решены, внимание её привлёк раздор из‑за коробки.
– Если это ваше, – повернувшись к Гарри, вопросило её изображение, – то почему лейтенант Эномото предъявлял на неё права?
– Мне приходит в голову только одна веская причина. Потому, что он агент правительства Керманди.
– Это серьёзное обвинение. Когда бой окончится, я хочу получить кое‑какие объяснения по этому поводу, мистер Сильвер.
Некоторое время назад она уже начала гадать, не является ли один из шести отважных добровольцев агентом Керманди, о появлении которого и предупреждала её разведка. В конце концов, иначе чужаку почти невозможно проникнуть на эту базу. Но Клер не хотела мешать подготовке к сражению, затевая расследование.
– Я могу дать вам разъяснения прямо сейчас, комендант. Вы открыли мне свои секреты, а я открою вам свои. В общем, этот контейнер, а точнее, его содержимое, имеет самое непосредственное отношение к моему прибытию на Гиперборею. – Гарри покачал головой. – Это долгая история.
– Вероятно, мне лучше изъять спорное имущество вплоть до выяснения этого вопроса, – заявила комендант Норманди.
– По‑моему, это было бы не слишком разумно, комендант, – возразил Сильвер. – Оно моё, и останется со мной, когда я выйду отсюда.
– Прежде чем я соглашусь на такое, лейтенант, я должна увидеть, что там содержится. Если это какая‑то контрабанда… – Клер тряхнула головой.
– Только по кермандийским правилам – законами их я назвать не могу. Хотите видеть? – Прежде чем кто‑либо успел ответить на вопрос, Гарри нажал на запор контейнера. И сказал: – Полагаю, люди диктатора отвалили бы кучу денег за содержимое контейнера.
– Власти Керманди предлагают вознаграждение за контрабанду? – нахмурилась комендант Норманди. – И вы хотите сказать, что намерены его получить?
В ответ Сильвер изрыгнул лишь три грязных ругательства. Потом добавил:
– Вы просто посмотрите, комендант. Это всё объяснит гораздо лучше, чем слова. – Подойдя к пустому столу, Гарри откинул крышку и высыпал содержимое контейнера.
Норманди тут же оцепенела. Вместо наркотиков, которые она ждала увидеть, перед ней лежало что‑то вроде скромного собрания личных вещей, в том числе какая‑то рваная, запятнанная кровью одежда. Гарри приподнял длинную сорочку из какой‑то тонкой, шелковистой материи, пропустив её между пальцев, чтобы показать женщине на головизоре омерзительные пятна.
– Они принадлежали человеку, чей голографический портрет я видел на стене вашего кабинета, – сдавленным голосом сообщил Сильвер. – Самые приличные люди чрезвычайно уважают этого человека. Правительство Керманди убило его несколько лет назад.
– Хай Сан?
– А кто ж ещё?
Там были чётки и какие‑то ещё мелкие предметы, распознать которые было не так просто, нанизанные на нитку наподобие ожерелья. Никаких вещей космоплавателя. Ни одного предмета, который бы являлся ценным сам по себе. Прорехи в тонкой материи длинной сорочки, показывающие, где и как нанесены смертельные раны. Брюки из той же тонкой материи. Несколько мелких монеток. Кожаный пояс, сандалии…
– Как я вам сказал, вещи были похищены с моего корабля, и заявляю, что это моя собственность. Кстати, я демобилизуюсь.
Никто не обратил ни малейшего внимания на его заявление об уходе в отставку. Что ж, хоть они и не приняли заявление всерьёз, потом не смогут сказать, что он их не предупреждал.
Реликвии Хай Сана, если их подлинность подтвердится, – а Гарри ни на миг не сомневался, что подтвердится, – должны иметь грандиозную психологическую ценность для некоторых слоёв населения Керманди. Нынешние правители пустятся во все тяжкие, чтобы помешать их обнаружению или дискредитировать их.
– Но вы не собираетесь везти их на Керманди, – заметила Норманди чуть позже, когда им выпала возможность немного поболтать наедине.
– Я знаю и других людей, готовых заплатить очень недурственно, – пожал плечами Сильвер.
– Наверное, ничуть не хуже, чем Керманди.
– Неужели у меня и с вами будут проблемы? – с прищуром поглядел на неё Гарри. – Кстати, что‑то давненько мы не слыхали о мистере Гавоте.
Покинув корабль Гарри, Гавот почувствовал, что необходимо вернуться на базу. Конечно, этим он навлекает на себя риск снова оказаться под замком, но это единственный способ отыскать пилота, способного вывезти его отсюда.
Где‑то в конце списка потенциальных возможностей значилась попытка заставить кого‑то под дулом пистолета пилотировать корабль, который послужит для эскапады с базы. Во время своего панического бегства Гавот бросил оружие, но сумел найти замену, отобрав оружие у какого‑то павшего солдата.
Не горя желанием прибегать к угрозам или силе, он должен был отыскать другого человека любого пола, имеющего веские основания улизнуть отсюда. Но Гавот не слишком тревожился, считая, что когда база находится под атакой берсеркеров, можно взять практически кого угодно.

21

Встретившись снова, Гарри и Бекки бросились друг к другу в объятия.
Как только угроза для лазарета миновала, им выдалась возможность переговорить, и Бекки поведала то немногое, что знала о мыслетрансляторе на «Волшебнице».
Чуть позже, как только Гарри перепала минутка на размышления о менее экстренных проблемах, он отдал контейнер с контрабандой Бекки.
– Позаботься об этом, ладно? Уложи в какой‑нибудь другой контейнер.
– Непременно. А что, Эномото снова вернулся их искать?
– В ближайшее время – вряд ли. Ему придется проторчать в лазарете минимум пару дней, а при первой же возможности Норманди предъявит ему обвинение в шпионаже. – Гарри помолчал. – Он кусок дерьма, но не слишком пугающий. Правда?
– Ты о том, который стрелял в меня?
– Расскажи мне о нём.
– Да рассказывать‑то почти нечего. Всё было готово к старту, все системы готовы, и мы – со мной был Хонан‑Фу – просто решили подождать ещё минутку в надежде, что покажешься ты. Шлюз не был заперт. И тогда явился он .
– Гавот.
Бекки кивнула.
– А ты уверена, что это был он? Ты узнала его скафандр?
– Он был в стандартном. Единственное, что я действительно узнала, это его лицо. У него на губах играла этакая улыбочка, мол, поглядите, какой я молодец. – Бекки содрогнулась. – Я знаю, что это был он, Гарри. Но если меня пригласят для дачи свидетельских показаний, хороший адвокат сумеет заставить их выглядеть сомнительными.
– Ага, расскажи мне об адвокатах. Так где же сейчас мистер Гавот… или он сейчас лейтенант Гавот?
– Не представляю, – нахмурилась Бекки. – К тому же, он всего лишь рядовой третьего класса, разве нет?
– Я просто думал, что его могли повысить за доблесть в бою.
Когда Гарри немного поспрашивал окружающих, выяснилось, что несколько часов назад рядового Гавота видели на базе, вооружённого, вроде бы не раненного, и рвущегося в бой. Ему было приказано занять один из передовых наблюдательных постов, а в случае появления врага поднять тревогу и оборонять пост любой ценой. По сути это означало, что он должен сидеть без движения в одной из машин, предназначенных для использования при нападении на Летний Край.
– А для чего именно он вам нужен, Сильвер? Может, попытаться вызвать его?
– Нет. Я могу подождать.
Очень может быть, что теперь Гавот уже на том свете. Весьма велика вероятность, что многие из «пропавших без вести» уже не дышат.
– Ладно, будем надеяться, – сказал он в пространство, не обращаясь ни к кому в частности.
К этому времени вражеская атака разительно замедлилась, хотя и не была пока остановлена. Здесь и там противник, как всегда, устремлялся вперёд и убивал, как только возникала возможность. Обе стороны пока стояли перед возможностью сокрушительного поражения. Каждая была весьма ослаблена.
Командант аннулировала предыдущий приказ, отданный Гарри. Вместо того, чтобы поднимать приземлившуюся «Волшебницу» в космос, сейчас она хотела удержать её на месте, окружив и обороняя изрядной частью уцелевших сил. Если Шива спасся и хочет ускользнуть с астероида, он должен будет каким‑то образом пробиться через ряды обороны. Даже если Шива не ускользнул от взрыва, похищенные секреты людей вполне могут быть переправлены к какому‑то анонимному берсеркеру, замещающему Шиву.
– Мы должны понять, – сказала она небольшой группе помощников, составлявших её военный совет, – что в некоторых фундаментальных отношениях Шива является – или являлся – подобием всякого другого берсеркера. Прежде всего, он не придаёт первостепенного значения своему собственному сохранению. Для нашего врага ни один объект во Вселенной, в том числе и он сам, не имеет ценности, если не способен сделать вклад в великий план истребления всего живого.
Будь берсеркеры подвержены ментальным или эмоциональным шокам – как нам известно, таковым они не подвержены – новость, что зложити намеревались устроить засаду на их самого преуспевающего полевого командира, да при том знали, как её устроить, оказалась бы для них воистину суровым ударом.
Я могу себе представить – по крайней мере, мне так кажется – как они пережёвывают эту новость, в процессе какого‑то обмена информацией на своём стратегическом совете: «Зложити могли сделать вывод о существовании Шивы из внезапного возрастания процента наших боевых побед. Но как они могли узнать – наши допросы пленных показывают, что они знали – в какой именно точке пространства и времени можно обнаружить Шиву?»
И берсеркеры не только знали, что будет непосредственное нападение на Шиву, так сказать, покушение на убийство, но и знали, с какой именно базы зложити будет отправлена экспедиция. Посему они предположили, что молниеносный удар по Гиперборее может привести к успешному получению этой важной информации.
Однако всё указывает на то, что Шива принял это решение самостоятельно. У него просто не было времени, чтобы обсуждать своё решение с главнокомандованием берсеркеров – уж бог знает, где оно расположено в данный момент.
И Шива принял решение нанести молниеносный удар по нашей базе. И не столько ради её уничтожения, сколько для захвата. Он знал, что необходимые ему сведения находятся здесь, и рассчитал, что мы пока не догадываемся о том, что ему это стало известно. Смелость города берёт – время от времени. И на сей раз он едва не выиграл. Но всё‑таки не выиграл, и вполне вероятно, что треклятая машина теперь в западне, – заключила она.
Однако далеко не все были уверены в том, что Шива проиграл.
Тем временем периодически вспыхивающие перестрелки с берсеркерами, крушившими все подряд, говорили, что несколько уцелевших вражеских машин вряд ли располагают похищенными секретами и скорее всего лишились связи со своим главой, раз он больше не отвлекает их значительные вычислительные мощности на решение проблемы бегства. Они, пехота берсеркеров, вполне довольны пребыванием на Гиперборее, как были бы довольны пребыванием в любом месте, где можно заняться истреблением каких‑либо форм жизни.
Гавот, засевший на своём наблюдательном посту, несколько раз выстрелил в дальние блики, говорившие о том, что там что‑то движется – быть может, небольшие берсеркеры. Он был готов поклясться, что уничтожил пару врагов, когда бой был ещё в разгаре, и обнаружил, что игра в охоту на берсеркеров ничуть не менее восхитительна, чем ему помнилось. Это просто здорово! На какое‑то время он ушёл в эту игру с головой.
Но только на время. Никакая игра не могла отвлечь его от истинной и крайне неотложной нужды вырваться отсюда, прочь от людей, которые скоро отправятся искать его, чтобы снова засадить за решётку. Когда Гавот счёл, что прошло достаточно времени, он покинул пост и около часа прятался в груде обломков, дожидаясь, пока забава окончится. Конечно, если бы машины победили, последний оставшийся в живых человек мог бы ещё немного позабавиться с ними. Но тогда они сделали бы своё дело быстро и эффективно. Он не располагает никакими военными тайнами.
И вдруг пришла ясная мысль: «Может быть, меня скоро и убьют – либо та сторона, либо эта». Тогда ему уже не придётся беспокоиться о бегстве.
Гавот подумал, что теперь он в чём‑то сродни недобитым берсеркерам. И ему, и им нужен только хороший корабль и чистый путь к бегству.
Слушая радиопереговоры, хотя и старательно сохраняя при этом радиомолчание, он был несколько выбит из колеи, услыхав, что Карл Эномото ранен, прикован к больничной койке на базе, и скоро ему предъявят обвинение в шпионаже в пользу Керманди. Если бы раньше догадаться, что Эномото шпион, можно было бы как‑нибудь подбить его на сделку.
Нет, Гавот вовсе не собирался отправляться на Керманди. Он порядком понаслышался об этой планете; у них нет ни малейших оснований угождать ему после того, как они получат от него всё, что желают.
Он мог вообразить, как бы пошла игра, если бы он отправился с Эномото. Видимо, агент измыслил бы способ избавиться от него, как только они окажутся на борту какого‑нибудь корабля и тронутся в путь. Что ж, это вполне пойдёт. Имея в своём распоряжении корабль, идущий на автопилоте, Гавот вполне справился бы с подобными играми. В такие игры он играет лучше всех на свете.
Но сейчас Эномото вышел из игры, а берсеркеры – даже если бы он захотел пойти на риск и смог заключить сделку с ними – скорее всего уже отправились на тот свет. Смахивает на то, что из всех кораблей остался только принадлежащий Гарри Сильверу.
Гавот практически не сомневался, что как только все ощутят себя на девяносто процентов в безопасности, уверившись, что избавились от всех берсеркеров, они тут же вспомнят о Гавоте – ужасном убийце, которого следует немедленно засадить за крепкую решётку.
Что ж, если дело дойдёт до худшего, он сумеет сочинить какой‑нибудь сценарий, объясняющий, что делал во время сражения; вовсе незачем признаваться, что хотя бы близко подходил к кораблю Гарри, не говоря уж о попытках пилотировать его. Потому что на борту остались два человеческих трупа. Конечно, сейчас по всей Гиперборее раскиданы трупы, и всем известно, что виноваты в этом берсеркеры. Но всё же…
Он сначала услышал, а затем и увидел приближающегося человека в скафандре. «Ага, смахивает на то, что выигрывают люди», – подумал он. Когда человек подошёл чуть поближе, Гавот разглядел, что это Гарри Сильвер.
Оглядев поле и ту часть подземного ангара, которая была видна, Гавот про себя отметил, что прежде всего бросается в глаза вопиющая нехватка кораблей. Ладно, остаётся только подождать и посмотреть, что будет. Он не считал свои шансы слишком плохими; если не удастся улизнуть на «Волшебнице», непременно подвернётся что‑нибудь другое.
Правду говоря, он даже был рад появлению берсеркеров. Их присутствие подняло ему дух. Конечно, он никакой не чёртов доброжил, но дело‑то в том, что берсеркеры всегда приносили ему удачу – всегда. Однажды, несколько лет назад, они непреднамеренно избавили его от неминуемого пожизненного тюремного заключения. А сегодня снова. И вообще, бог троицу любит. Где‑нибудь, когда‑нибудь берсеркеры ещё раз вытащат его из беды.
Гарри Сильвер, осмотрительно шедший во главе небольшого отделения, производившего зачистку базы от берсеркеров, негромко произнёс в микрофон рации скафандра:
– Ждите здесь. Будьте начеку, просто на тот случай, если какая‑нибудь тварь увязалась следом за нами. А я посмотрю, что впереди.
Эту процедуру очень быстро отработали люди, обладавшие самым большим боевым опытом. Машины – прирученные роботы – двоюродные братья Нюхача, по большей части довольно примитивные, производили предварительный обыск станции. Затем люди. Затем снова машины, на сей раз самым тщательным образом осматривая каждый закуток.
Теперь Гарри, продвигаясь с предельной осторожностью и оставшись на время в одиночестве, отметил факт, что клубный зал и прилегающие участки коридора почти не пострадали. Часть высокого сводчатого потолка рухнула, усеяв пол грудами щебня, но сохранилась достаточная часть работоспособного оборудования и программ, чтобы поддерживать атмосферу – хотя и не совсем такую, как предусматривали конструкторы. Когда Сильвер осторожно переступил порог, система обслуживания, порядком пострадавшая, не заметила его. Но зато она уже изо всех сил старалась устроить весёлую и радостную обстановку. Где‑то в глубине зала что‑то время от времени издавало негромкое бульканье и журчание. С потолка падал играющий бликами свет, почти достоверно имитирующий настоящий солнечный, пробивающийся сквозь сплетение ветвей. По‑дурацки радостный ручеёк с журчанием сбегал по естественным и искусственным камням.
– Сильвер? Как вы там? – окликнул какой‑то из членов поисковой партии, оставшейся за порогом зала.
– В порядке. Просто не тороплюсь.
Время от времени, раз или два в минуту, устройства искусственной гравитации в клубном зале взбрыкивали, не зная, как именно им следует осуществлять свои обязанности, и претерпевали грандиозные медленные пульсации, ненадолго превращая ручей в неспешные амёбообразные пузыри воды, взмывавшие в воздух. Всякий раз сбой продолжался всего лишь секунду, а затем – плюх! – гравитация внезапно возвращалась к норме. Вес возвращался, пол снова напирал на подошвы башмаков Гарри и на ножки устоявшей до сих пор мебели. Изрядная часть пола была мокрой, но почти вся вода утекала обратно в извилистый сток.
Гарри, обозрев окружающую его разруху, изумился тому, что здесь хоть что‑то ещё функционирует.
Как только он совершил второй шаг в зал, один из услужливых пирамидальных официантов покатился вперёд, подскакивая на недавно возникших неровностях пола. Но машина, неспособная распознать в облачённом в скафандр человеке потенциального клиента, не поприветствовала Сильвера. Углубившись ещё на пару шагов в большой зал, он смог разглядеть, что сражение уже прокатилось здесь по крайней мере однажды. Недвижный коллега официанта, частично скрытый за стойкой бара, был расстрелян напрочь, вероятно, чисто случайно, – а может быть, по ошибке был принят за врага либо той, либо другой стороной. Бутылки, зеркала и посуда лежали почти повсюду сверкающими округлыми осколками, порезаться которыми нельзя. Пол был залит алкоголем из разбитых бутылок, и разноцветные струйки стекали к ручью, а когда искусственная гравитация снова взбрыкивала, взмывали в воздух маленькими разноцветными шариками. Когда это происходило, официант хватался за угол стойки, чтобы не потерять равновесие.
Осторожно, держа карабин наготове, всё ещё на альфа‑спуске, Гарри продвигался вперёд, озираясь. Наконец он осмотрел всё помещение, вселявшее в него тревогу жуткой смесью до сих пор функционирующего виртуального декора, пытающегося предать следам сражения вид приятной рощицы.
В зале обнаружилась только одна жертва. Но не человек, хотя его форма была куда ближе к этому идеалу, чем форма официанта.
За генетически сконструированными папоротниками лежал абордажный берсеркер‑андроид с ногой, напрочь отстреленной ураганным огнём. Очевидно, он не выстрелил в Гарри, потому что был не в состоянии сделать ничего, валяясь поперек ручья, будто аляповатая плотина, частично перекрывающая поток. Когда вода попадала внутрь изувеченного металлического торса, раздавалось шипение, а из пробоин вырывались струйки пара, будто дыхание живого существа в холодный день.
Мгновение спустя по спине у Сильвера побежали мурашки – одна стальная рука машины ещё двигалась; берсеркер ещё не полностью выведен из строя, однако слишком сильно повреждён, чтобы добраться до очередного человека или хотя бы до роботов, служащих людям. Лишившийся даже возможности взорвать себя берсеркер валялся в ручье, с мелодичным журчанием бежавшем вокруг него и сквозь него.
И всё‑таки смертоносная машине не прекращала своего дела. Пустив в ход единственную функционирующую конечность, она старательно и методично истребляла все растения, до которых могли дотянуться стальные пальцы. Только сейчас Гарри заметил, что в ручье жили мелкие рыбки – экзотичные, разноцветные продукты какой‑то биоинженерной лаборатории; берсеркер только что растёр одну в кашицу.
Откуда‑то сверху время от времени доносились трели виртуальной певчей птахи. Несомненно говорящая: «Выше голову, могло быть и хуже». Всякий раз, когда гравитация взбрыкивала, тело исковерканного берсеркера взмывало с пола, будто в попытке подняться. И всякий раз мгновение спустя с грохотом и плеском рушилось обратно в ручей. Теперь Гарри заметил, что работоспособность сохранила не только рука. На правой стороне головы машины один из объективов размером с ноготь поворачивался на своей крохотной турели, наблюдая и бдительно высматривая любой шанс осуществить смертельную работу.
В конце концов объектив обнаружил Гарри и уже не отворачивался от него, даже когда Гарри двинулся вперёд. Тем временем уцелевшая рука внезапно прекратила своё терпеливое, трудолюбивое перемалывание листьев и рыбы. Вероятно, оптоэлектронный мозг берсеркера всё ещё тикает, по крайней мере достаточно хорошо, чтобы рассчитать, что появившийся зложить мог не заметить его деятельности. Берсеркер будет надеяться, что ненавистное живое существо подойдёт достаточно близко, чтобы можно было схватить его за щиколотку.
Гарри навёл прицел на работоспособную металлическую конечность, но тут же опустил оружие, не желая подымать шума, пока не осмотрит соседнюю комнату. К тому же, быть может, эксперты зала трофеев смогут извлечь какую‑то полезную информацию из этого устройства.
И вдруг товарищи Гарри, оставшиеся снаружи, начали отчаянно, но очень тихо взывать к нему по рации скафандра. Весь отряд вызывали на помощь, чтобы окружить совершенно функционального берсеркера, на которого кто‑то наткнулся в дальнем углу станции.
Машина на полу бара не представляла непосредственной угрозы никому. Если люди победят, отряд зачистки сможет убрать её и позже. Так что Гарри просто вышел из бара через ту же дверь, через которую вошёл, и припустил бегом по коридору вслед за товарищами.
– Он заслужил медаль, – произнёс Гарри Сильвер.
Кто‑то из солдат, не знавший, что случилось с Бекки, настороженно поглядел на него, уловив в интонациях какие‑то странные нотки.
– Ничего, я воздам ему по заслугам, – пробормотал Гарри, слишком тихо, чтобы кто‑нибудь расслышал.
Хотя сражение давно перевалило через кульминационную точку, оборонительный периметр людей всё сжимался под неустанным напором врага. Теперь большой головизор, находящийся посреди лежащего в руинах компьютерного зала и показывающий коменданту Норманди оперативную обстановку, свидетельствовал, что уцелевшие, измученные люди, число которых снизилось до половины первоначальной силы гарнизона, до сей поры обороняют около полудюжины помещений, в том числе лазарет и большой компьютерный зал в самом центре.
Во время пика атаки берсеркеров некоторые их десантные машины завладели кабинетом коменданта, однако весь функциональный контроль и источники информации там ещё до их прибытия были полностью ликвидированы – об этом позаботилась Сэйди. Машины пробились не только в компьютерный зал, но и через лазарет и клуб, истребляя всё живое на своём пути – если только это живое с помощью лояльных вспомогательных машин сперва не истребляло их. Если захватчики обнаруживали, что коридор полностью перекрыт, они прожигали или пробивали взрывами путь сквозь двери и стены. В каждом уголке, почти на каждом шагу, они встречали исключительное сопротивление. База была выстроена так, чтобы служить крепостью, помимо всех своих прочих функций.
Почти на всех этапах своего продвижения берсеркеры несли тяжёлые потери. Тем не менее, Шива, без труда удерживая их под жёстким контролем, по возможности тщательно рассчитывая потери, поначалу воздерживался от применения против личного состава чрезмерно жестоких мер. Цель, задача, оправдывающая огромный риск и тяжёлые потери, заключалась в захвате неповреждённым хотя бы одного большого криптоаналитического компьютера и – или – одного из людей‑операторов этих машин живьём.
В сражении не было одного переломного момента, решавшего исход битвы. Просто шансы атакующих мало‑помалу убывали, а шансы обороняющихся постепенно росли. Ко времени, когда полководец берсеркеров был готов прибегнуть к крайнему насилию, у него уже не было такой возможности. Всё их тяжёлое вооружение было уничтожено.
По всей территории базы сигналы тревоги продолжали свою бесполезную, бессмысленную работу по предупреждению всех и каждого об опасности.
Снова покинув компьютерный зал, чтобы оглядеться – на сей раз с несколько иным намерением на уме – Гарри ушёл в одиночестве. Прошагал сотню метров через извилистые коридоры, сохраняющие следы боя, но теперь тихие, и тут кто‑то произнёс его имя. Гарри стремительно обернулся, вскинув оружие, и увидел, что это всего‑навсего другой человек в скафандре, держащий карабин наготове, но не целящийся в него. Гарри чуточку расслабился.
– Привет, – чуть ли не весело произнёс голос. – Да никак это лейтенант Сильвер, не так ли? Рядовой третьего класса Гавот прибыл в ваше распоряжение. Тут всё спокойно.

22

Оборона на собственной территории, бесспорно, дело паршивое. Стреляя здесь, ты прежде всего неминуемо решаешь вопрос о собственном выживании. Но состояние обороны несёт в себе и кое‑какие преимущества. Каждый рядовой под командой Норманди теперь превратился в солдата с передовой. Даже те, кто обычно занимается исключительно сидячей работой, теперь вооружились, а уж они‑то знают, как пользоваться оружием. Каждый рядовой на базе вдобавок понимает, что ничего не теряет, сражаясь до последнего дыхания. Люди на астероиде припёрты к стене. Отсюда никуда не ускользнёшь.
– Ага, я Гарри Сильвер. И был настолько любезен, что искал вас.
– О‑о? – Гавот чуточку расслабился. Вряд ли арестовать его послали бы только одного человека. Он от всей души надеялся, что истина о двух его последних убийствах не всплыла на свет. Потому что если бы она раскрылась, бегство для него превратилось бы в настоятельную необходимость.
Гавот не был профаном в земных законах во всех их многочисленных вариациях, и ему не требовался адвокат, чтобы объяснить, что обстоятельства последних убийств крайне отличались от сходных событий его прошлого. Во‑первых, они перевели его из разряда рядовых убийц в доброжилы, что на многих планетах считается более страшным преступлением. Во‑вторых, что более важно, его вину отягощает тот факт, что он принял присягу Военно‑космического флота, а посему подлежит суду по законам военного времени.
Если его будут судить на Гиперборее – он до сих пор считал, что это маловероятно – его дело заслушает военный трибунал. Конечно, располагая лишь сомнительными, спорными косвенными уликами трибунал вряд ли сможет вынести обвинительный приговор, но если такой приговор будет всё‑таки вынесен, он станет настоящей катастрофой. А наказание за дезертирство, предательство и провидение ведает какие ещё преступления, будет не каким‑то там ещё одним пожизненным заключением, накладывающимся на те, которые он уже якобы отбывает, – он просто утратил им счёт, – нет, вместо этого его накажут смертью, и после оглашения приговора он окажется у стенки не позже чем через пару часов, а то и через пару минут.
Скорее всего, решил Гавот, расстрел двух человек на корабле Сильвера отнесли на счет берсеркеров, и власти просто намерены отправить его обратно в тюремный госпиталь на Бане. Но и этой участи он предпочёл бы избегнуть по мере возможности. Если корабль Гарри Сильвера – единственный уцелевший звездолёт, то надо как‑то заключить сделку с Гарри Сильвером.
– Пропустим по глоточку? – предложил Гарри. – По‑моему, у нас есть немного времени в запасе.
– Непременно.
– Кое‑какая часть стеклотары в баре была ещё цела, когда я туда заглядывал. Изумительное везение. Пойдём, обсудим космический полёт.
– Я весь к вашим услугам.
Они уже шагали вперёд, и Гавот переступил через оторванный рукав чьего‑то скафандра, не задумываясь над вопросом, есть ли внутри человеческая рука. Трупы и обломки вражеских машин расшвыряны по комнатам и коридорам вперемешку с обломками всего имеющегося на базе оборудования, вплоть до ремонтных роботов и расстрелянных роботов‑курьеров. Только заложенная в проект грандиозная избыточность систем не позволила им отключиться напрочь.
Пока ещё никто не сумел в точности подсчитать, сколько же берсеркеров‑десантников приземлилось на астероиде, хотя комендант велела одному из членов команды бросить все остальные дела и выяснить эту цифру; равно как не удалось пока и более‑менее точно выяснить число уничтоженных машин. Следовательно, никому не известно, сколько же в точности берсеркеров ещё может скрываться в укромных местах.
Но в человеческой цитадели вычислительного центра крепла надежда, что архивраг Шива испарился во время самоубийственного взрыва императора. По крайней мере, самый ужасный из берсеркеров пропал без вести, и люди могут надеяться, что он утратил связь со своими легионами убийц.
Комендант Норманди не смогла бы определить, сколько именно часов длилось сражение, от первого обнаружения врага до последнего выстрела. Когда же она позже прочла цифры в окончательном официальном отчете, они показались ей попросту несущественными.
Час за часом её доблестное войско, поначалу пребывавшее в численном меньшинстве, но опиравшееся на массированную поддержку автоматов, мигательное и альфа‑спусковое оружие в руках, давало отпор захватчикам в коридорах, в жилых комнатах и рабочих помещениях. Изрядная часть сооружений теперь пришла в негодность, хотя некоторые участки станции остались на диво нетронутыми. Конечно, человеческие реакции слишком медлительны, чтобы хорошо себя зарекомендовать в подобном состязании, но их эффективность повышали механические и оптоэлектронные средства, а в этих стенах люди вдобавок располагали и тем значительным преимуществом, что знали территорию как свои пять пальцев.
– Лейтенант Сильвер наверняка захочет взглянуть на это. – Комендант смотрела на голографическую запись, которую собиралась показать Гарри, когда тот вернётся. Марут сам передал послание со своего гибнущего эсминца, удалённого на пару миллионов километров и теперь дрейфующего по долгой орбите вокруг огромного белого светила. Марут докладывал, что, по его мнению, ни один из врагов, вступивших с ним в бой, не сумел ускользнуть, но и его корабль обречён. Так или иначе, когда послание долетело до базы, капитан был уже мёртв.
В записи Марут наконец‑то признал правильность мнения Гарри об их запланированной атаке на Летний Край – она окончилась бы катастрофой.
– Наверно, не менее ужасной, чем нынешняя, – погибающий офицер на головизоре сумел выдавить из себя блёклую улыбку.
– Катастрофа для вас, капитан, – тряхнула головой Норманди, – но мы‑то ещё здесь. Любое сражение с берсеркерами, после которого остаётся в живых хоть кто‑нибудь – уже победа.
Просто невозможно определить, на кого в данном случае работает время – на жизнь или на смерть. Какая из сторон может иметь веские основания надеяться, что к ней подкрепление прибудет раньше?
Быть может, Шива ещё рассчитывает на прибытие машин‑убийц, но человеческая помощь вызвана и должна прибыть в ближайшие день‑два.
Роботы‑курьеры по‑прежнему прибывали более‑менее регулярно, по обычному графику, с других баз и из широко раскинутой сети человеческих разведустройств.
Вычислительный центр по приказу коменданта то и дело покидали небольшие группки одетых в скафандры высшей защиты людей, в затылок друг за другом пробираясь через потайной коридор, первоначально предназначавшийся для хранения хозяйственного инвентаря. Другие группки возвращались, чтобы перекусить и отдохнуть. Их неизменной боевой задачей была страховка стоящей «Волшебницы», чтобы враг не смог добраться до неё. Когда эта задача будет решена, необходимо будет устроить облаву на все уцелевшие вражеские машины и прочесать базу частым гребнем.
Объём вражеских радиопереговоров постепенно убывал, скатившись с хаотического шквала до случайных выплесков математических кодов. И теперь ни один из детекторов коменданта не улавливал ни одного сигнала берсеркера уже полных десять минут.
В какой‑то момент люди в попытках разыскать врага испробовали знакомую тактику, посылая впереди себя робота в надежде, что тот заставит сработать хитроумные мины, которые мог оставить враг. Беда лишь в том, что стандартные роботы‑стюарды и ремонтники слишком наивны и не способны пробираться вперёд украдкой. А враг чересчур умён, чтобы раскрыть свою позицию до тех пор, пока в радиусе уничтожения не окажется достаточное количество живых единиц.
Стараясь двигаться по возможности бесшумно, насколько это удаётся человеку в скафандре высшей защиты, и неминуемо поднимая больше шума, чем берсеркеры‑андроиды, отделение в бронескафандрах колонной по одному огибало угол в одном из коридоров, двигаясь по маршруту, проходящему через лазы и трубопроводы, через рваные пробоины в некогда могучих стенах и воронки в полах. Куда бы они ни пошли, повсюду натыкались на разрушения различной степени, а также массу терпеливо вспыхивающих огней тревоги.
Охотники стали дичью, и наоборот. Время от времени людям удавалось ликвидировать берсеркера. Однажды поперёк дороги прокатился обычный ремонтный робот, совершенно невинный, но не слишком умный, и нервный человек выпустил заряд, расстреляв его в клочья.
– Если ты успеваешь увидеть, как он движется, – назидательно поведал ему ветеран‑тамплиер, – и если он движется прочь от тебя – вряд ли это берсеркер.
Лифты стали ловушками для машин‑убийц, пытавшихся воспользоваться ими. Некоторые массивные, почти непробиваемые двери раскрылись, когда поднялась стрельба, и пришли в действие, прочно перекрыв коридоры в стратегических точках, так что база оказалась разделена на ряд изолированных отсеков, оборонять каждый из которых было гораздо легче, хотя и по‑прежнему связанных между собой потайными коммуникационными ходами. А коменданту базы было известно, как сгенерировать набор кодов, открывающих двери вновь.
В самые трудные моменты Гарри терзала мысль, что Летний Край в своём новом обличье гнезда смерти, вероятно, имеет зал трофеев своего рода. И его предыдущий мысленный образ этой колонии изменился: теперь он видел человеческие тела, особенно мозги, тщательно сберегаемые для изучения. Прекрасно сохранившиеся, но необратимо умерщвлённые; убиты даже бактерии, которые в противном случае уничтожили бы их распадом.
Враг, наводнивший человеческую базу, при всяком удобном случае старательно расстреливал осветительные приборы – машины рассчитывали, что будут видеть в темноте лучше, чем обороняющиеся – и выводил из строя все системы энергопитания и жизнеобеспечения. Но строители базы сделали узловые компоненты этих систем почти недосягаемыми и обеспечили системы огромным запасом прочности.
Во многих комнатах и коридорах мебель и оборудование, стены, полы и потолки сильно пострадали от стрельбы. Воздух утекал через десятки сравнительно мелких пробоин, но пока что генераторы и аварийные запасы покрывали потери. Сирены тревоги, на которые уже много часов никто не обращал никакого внимания, всё ещё завывали, а ремонтные роботы хаотически, бестолково бегали или катались повсюду. Или методически бездумно и терпеливо работали, осуществляя один мелкий ремонт за другим, в то время как мир существ, которым они служили верой и правдой, рушился в тартарары.

23

Несколько раз за время штурма Гипербореи берсеркеры были очень близки к успеху. Их победа не только обрекала на смерть всё живое на астроиде, но и раскрывала машинам самые заветные секреты человеческой разведки, давая возможность переправить сведения туда, где они нанесли бы человечеству максимальный ущерб.
Но постепенно, почти незаметно баланс сил изменился. Люди не только сберегли секреты, но и весьма велик шанс, что архивраг Шива уничтожен или хотя бы вышвырнут на орбиту неистовым взрывом «Галактики» при низкой гиперборейской гравитации. Конечно, остаётся вероятность, что берсеркеры уже сделали копию этой машины, воплощающей в себе квинтэссенцию зла, – но, по крайней мере, возникли основания для надежды.
Все, кто отправился в космос на эсминце с капитаном Марутом, теперь перешли в разряд пропавших без вести. Оставалась призрачная надежда, что некоторые из членов экипажа этого судна и части из пропавших катеров могли остаться в живых и будут спасены поисковыми партиями. Но эта вероятность, и без того незначительная, убывала с каждым часом.
Комендант Норманди, не получившая ни единой царапинки даже когда враг прорвался сквозь стену в вычислительный центр, составила список потерь, в котором категория «пропал без вести» по‑прежнему оставалось самой обширной.
Насколько комендант могла судить, не выжил ни один человек, прибывший на Гиперборею с императором.
По‑прежнему неясно, достиг ли последний величественный жест императора своей цели. Если нет, слава, на поиски которой он потратил всю свою жизнь, ускользнёт от него и по смерти.
– Какова цена славы, лейтенант Равено?
– Я уже слыхала этот вопрос и прежде.
Гарри предсказал, что некоторые члены культа на Бане скоро начнут утверждать, что Юлий не погиб, а просто унесён или призван прочь, и однажды вернётся со славой, дабы повести свой народ к окончательному триумфу.
А кто‑нибудь, и даже не один, заявит, что он правомочный преемник Юлия.
– А тем временем выяснится, что он нашёл то, что искал.
Подполковник Ходарк, пострадавший в боевых действиях одним из последних, когда решил возглавить вылазку из вычислительного центра и напоролся на засаду, провёл без сознания в медироботе уже пару часов и проведёт там ещё минимум несколько дней. Берсеркера, ранившего подполковника, почти тотчас же ликвидировали.
В конце концов кто‑то заметил, что обе камеры пусты – обвиняемый в шпионаже Карл Эномото ещё не вышел из лазарета, – и надумал официально осведомиться, что же случилось с предыдущим заключённым.
Когда комендант начала задавать вопросы, как раньше уже поступил Гарри, кто‑то припомнил, что отправил Гавота занять наблюдательный пост.
– Мы потеряли контакт с ним? Тогда на время внесите его в список пропавших без вести.
Сэйди в ответ на вопрос по поводу рядового Гавота исправно подтвердила, что она освободила его, как только была объявлена боевая тревога.
– Ах, да, – сказала комендант Норманди, смутно припомнив, как Ходарк говорил ей что‑то об этом ещё в самом начале пирушки. Норманди до сих пор не могла позволить себе полностью сосредоточиться на этой проблеме, если это вообще проблема. Вряд ли стоит уделять внимание таким пустякам, когда по базе ещё шныряют недобитые берсеркеры. Но комментарий она всё‑таки сделала:
– Пожалуй, это было не слишком удачное решение, Сэйди. В общем‑то, свидетельствующее о глупости.
– Да, мэм, – подтвердил искусственный интеллект‑адъютант. Сэйди говорила своим нормальным голосом. Конечно, не могло быть и речи ни о какой эмоциональной реакции с её стороны. Сэйди понимала ничуть не хуже коменданта, что «глупость» – качество, присущее лишь человеческим существам.
Как правило, секреты «Шприца» и «Минуса» не доставались врагу; если какому‑то берсеркеру удавалось узнать их, его уничтожали прежде, чем он успевал улизнуть.
И всё равно люди продолжали гадать, какого рода берсеркер взорвался вместе с императорским кораблём. Им оставалось только надеяться, что это был Шива.
Но ещё очень нескоро люди смогут увериться в этом окончательно.
Силы самообороны Бани, не способные избавиться от своей нерешительности, поднялись в космос, а затем просто метались в своём крохотном секторе пространства, оберегая свою собственную планету, но держась слишком близко к ней, чтобы действовать эффективно в случае настоящей атаки.
За долгие часы сражения на Гиперборее корабли с Благих Намерений проводили время, периодически паля по теням, подымая тревогу при виде пролетающих астероидов, то и дело пытаясь вызвать базу на Гиперборее. Но их вопросы оставались без ответа, пока не прошло несколько часов с момента прекращения стрельбы на астероиде.
Следующий курьер, отправленный Норманди в Порт‑Даймонт, понёсся сквозь подпространство с развевающимися в фигуральном смысле знамёнами, унося рапорт о победе. Комендант с нетерпением ждала возможности прочесать раскиданные повсюду обломки берсеркеров частным гребнем, чтобы отыскать какой‑нибудь оптоэлектронный мозг, в котором можно было бы опознать Шиву.
– По‑моему, мы добрались до него, – заметила одна оптимистка. – По‑моему, император в самом деле прихлопнул его.
– Откуда такая уверенность, чёрт возьми? – осведомился её коллега‑офицер.
Пройдёт немало времени, прежде чем все почувствуют настоящую уверенность. Но уже начало складываться впечатление, что квантовую конфигурацию, сделавшую мозг Шивы уникумом среди берсеркеров, наверное, уже не возвратить.
– Скоро, – шагая вместе с Гарри Сильвером к клубу, говорил Гавот, – наверно, не больше чем через час, Гиперборея снова вернется в лоно цивилизации. Из чего следует, что меня снова упрячут. Да вдобавок демобилизуют и вернут в штатское состояние. Вообще‑то быть штатским мне по душе.
– Но не сидеть за решёткой.
– Вы очень проницательны, лейтенант. Полагаю, вы тоже испытываете неприязнь к подобному времяпрепровождению? Не ваше ли имя я слыхал где‑то в связи с какими‑то смутными разговорами о контрабанде?
– Уже не лейтенант. Я подал в отставку, из чего следует, что мне снова придётся зарабатывать на жизнь. В моём деле человек вроде вас порой бывает просто незаменим, так что, думаю, нам с вами надо бы кое‑что обсудить.
– Ещё бы, спасибо. Ваш корабль в порядке? – как бы между прочим поинтересовался Гавот.
– Ага. Фактически говоря, стоит под всеми парусами. Чуть пораньше на борту была небольшая заварушка, но теперь всё улажено.
– Рад слышать. То есть, что всё улажено. Кто‑нибудь пострадал?
– Расстреляли двух человек. Один оправился.
– Ваши друзья?
– Я бы так не сказал. – Гарри мельком бросил на собеседника странный взгляд. – Она видела мужчину, стрелявшего в неё.
– Мужчину? Она думает, что это был человек?
Гарри кивнул.
– Сильвер, вы, наверно, слыхали про мою биографию. Не знаю, что там вообразила себе эта женщина, но на меня это не навесить. Я сегодня стрелял только по берсеркерам и сражался на славу. Чертовски доблестно и чертовски хорошо, если позволительно о себе говорить такое. По‑моему, имеются весьма веские законные основания пересмотреть моё дело от начала и до конца.
– Ага, я могу это подтвердить. Если хотите, чтобы я замолвил за вас словечко, я скажу, что, по‑моему, ваше дело следует пересмотреть.
Они уже дошли до клубной комнаты, и Гавот помедлил перед дверью, бдительно осмотрев помещение, прежде чем войти. Ничего удивительного, что там никого не оказалось.
– Суд должен быть гражданским. Думаю, через час я уже распрощусь с военной службой. И, вы только не обижайтесь, но как‑то я сомневаюсь, что вы сможете замолвить за меня словечко. Мне почему‑то сдаётся, что вы и сам в бегах или вот‑вот сделаете ноги. Поймите меня правильно, я предпочту отправиться вместе с вами.
А про себя Гавот подумал: «Скверно, что та женщина ещё жива, но кончать её теперь опасно. Игра не стоит свеч». Да вдобавок ситуация осложняется тем, что она может и не узнать в нём покушавшегося.
Но необходимость бежать становится от этого более неотложной. Когда стоишь перед стрелковым отделением, а не перед карцером, ситуация обостряется.
– Ладно, Сильвер, давайте поговорим о деле. Вы говорите, что бывалый человек вам пригодится. Мне больше всего нужен пилот. Я только раз в жизни пытался управлять настоящим кораблём, и дело как‑то не пошло. А может быть, потому что мои мысли были… заняты другими вещами. – Гавот обворожительно улыбнулся.
– Если управляешь кораблём в бою, ясный рассудок – условие необходимое, но недостаточное. – Войдя в клуб, Гарри направился прямо к сверкающим руинам на месте некогда великолепной выставки напитков. Немного поискав, он нашёл уцелевшую бутылку с нужным содержимым. Почему‑то розлив алкогольных напитков в бьющуюся тару принято считать гарантией подлинности.
Смахнув со стола осколки, Гавот сел и раскупорил контейнер с закуской – лесные орехи, свежие и сушёные фрукты, выведенные биоинженерными лабораториями.
Гарри вскоре присоединился к нему, прихватив пару стаканов и бутылку бренди «Инка Писко», импортированного с самой Земли. Гавот, жаждавший чего‑то другого, встал и отправился на поиски за стойку. Карабин он прихватил с собой, держа оружие небрежно и умело, но шлем оставил на столе, за которым Гарри откупоривал свою бутылку бренди.
Теперь, когда стрельба закончилась или почти закончилась, Гарри начал замечать в себе признаки психологических эволюций, проходимых людьми после боя. Перспектива отставить шлем и оружие в сторонку, хотя бы ненадолго, уже не внушала панического ужаса. Он позволил себе поставить карабин на пол, но недалеко. Да и пить в шлеме ещё никто не научился.
Через час уборочные машины возьмутся за свою грандиозную работу. А до конца дня, наверное, уже начнут взимать с людей плату за вещи, которые те берут.
Пошарив облачёнными в бронированные рукавицы пальцами в подсумке скафандра, Гавот извлёк деньги и положил их на стойку.
– Мне будет не по себе, если не заплачу.
После чего вернулся к столу с собственной бутылкой. Этикетка была Гарри незнакома.
«Интересно, где он взял деньги?» – мимоходом полюбопытствовал Гарри, но спрашивать не стал. Вместо этого осведомился:
– Комендант не говорила вам о моих кодах запуска? Поначалу её инженерам пришлось помучиться.
– Нет, ни о чем таком она не упоминала. – Гавот наполнил свой стакан. – Наверно, коды ужасно трудны, если её людям пришлось нелегко.
– О, сейчас они совершенно отключены.
– Понятно. Значит, ваш корабль готов к вылету.
– Правильно.
Оба уже сняли шлемы, поставив их на стол на расстоянии вытянутой руки, чтобы быстро схватить в случае необходимости.
– За спокойный полёт, – провозгласил Гавот, поднимая стакан.
– За это я выпью, – откликнулся Гарри, а затем, будто продолжая невысказанную цепь размышлений, добавил: – Надо же, расстрелять двух человек, просто так. Зачем вы это сделали? Нехорошо.
На обаятельное лицо набежала тень боли, но собеседник вроде бы не удивился.
– Любой, кто предположит, что я сделал это на вашем корабле – безумец. Наверно, это был берсеркер, а если и человек, то уж ни в коем случае не я.
– А я понимаю так: если был человек, то отчаянно нуждавшийся в корабле для бегства.
– Я по‑прежнему нуждаюсь в корабле, – улыбнулся Гавот, – а точнее, в том, чтобы меня подвезли. Если вы обеспечите меня транспортом, то не пожалеете.
Но сделка Гарри ничуть не заинтересовала.
– Видите ли… сразу после стрельбы кто‑то пытался поднять «Волшебницу», но только опростоволосился. А вы только что говорили, что один‑единственный раз в жизни пытались управлять кораблём, надев настоящий пилотский шлем. Но ведь до прибытия на Гиперборею такого не бывало. Так ведь? Так что это вы дали маху в качестве пилота сегодня. Не годятся для этого ваши мозги, битком набитые дерьмом, которое сами же источают.
Пару секунд Гавот просто сидел, молча потряхивая головой. Гарри не мог понять, то ли тот отвергает обвинение, то ли пытается вытряхнуть дерьмо, то ли просто изумляется странности происходящего в целом. Наконец Гавот проронил:
– Поймите меня правильно, Сильвер, я никакой не чёртов доброжил. Но я рад появлению берсеркеров.
– Держу пари, они вас тоже обожают.
Гавот отведал из стакана, немного посмаковал и довольно облизнулся.
– С чего это вы взяли? – он владел собой настолько хорошо, что в голосе его прозвучали нотки благородного негодования.
– Берсеркеры вовсе не помешаны на том, чтобы совершать убийства своими руками, лишь бы только совершались, – промолвил Гарри. – В отличие помешанных людей, они от этого не тащатся. Для них важно только окончательное число трупов. Так что чем больше люди убивают друг друга, тем больше это берсеркерам по душе. Это избавляет их от лишних хлопот.
Гавот вроде бы и не слушал. Устремив взгляд в пространство, он ещё раз отхлебнул из бокала и заметил:
– Но, правду говоря, с берсеркерами мне везёт. Всякий раз.
– Ничего особенного. Порой мне кажется, что мне везёт с помешанными людьми.
– Рад слышать, – изрёк Гавот, – что автопилот на «Волшебнице» теперь работает отлично. Потому что это означает, что мне больше не нужен живой пилот. Уж настолько‑то я корабли знаю. – Он с улыбкой огляделся. – Гарри, не беря оружие с собой, вы подвергаете себя серьёзной опасности. Никто ещё не давал отбой тревоги. Тут ещё где‑нибудь могут быть берсеркеры. – И сбросил шлем Гарри со стола.
Встретив этот спокойный, счастливый взгляд, Гарри, оставшийся без оружия и без шлема, неспособный защитить свою голову или вызвать помощь по радио, не в силах дотянуться до собственного оружия, подскочил и зигзагами бросился за угол, в другое крыло клуба. Оказавшись там, прижался всем телом к стене, словно в жалкой попытке спрятаться. Но выражение лица его отнюдь не было жалким или хотя бы напуганным.
– Не выйдет, знаешь ли, – сказал он.
– О? – Гавот тоже подскочил с карабином в руке и двинулся вперёд длинными решительными шагами по колено в папоротниках, чтобы отрезать противника от двери, ведущей в коридор. А теперь Гавот вышел на подходящий пятачок, откуда мог аккуратно выстрелить в угол с удобной дистанции.
– Не сработает, – повторил Гарри. – Пока ты копался среди бутылок, ты оставил шлем на столе, а я сунул руку внутрь и хорошенько ухватился за пару штуковин. – Он поднял руку и пошевелил пятернёй, облачённой в рукавицу с сервоусилителями. – Погнул эти штуковины, самую малость. Но достаточно, чтобы чуток искорёжить всю систему – даже ручной спуск. Твой карабин больше не работает. Если вернёшься к своему шлему, сунь руку внутрь. Может быть, поймёшь, что я сделал. В глаза это не бросается.
– Правда? Тогда чего ж ты пытался спрятаться в углу? – Говоря это, Гавот поднял оружие, смерив взглядом фигуру беспомощного человека перед собой. И саркастически добавил: – Отличная попытка, Гарри. О, блестящая мысль!
И попробовал мигательный спуск. Ничего не произошло. Схватился за ручной спуск. Ничуть не более успешно.
Гравитация взбрыкнула. Гарри, уже видевший подобное в этой комнате, был готов к этому, а Гавота эта пертурбация застала врасплох. Она заставила его лишь слегка оступиться, но прицела не сбила.
И всё же Гарри продолжал спокойно стоять на месте, будто собираясь вступить в какую‑то игру.
– В этот угол я забился потому, – поведал он, – что хотел заставить тебя пойти за мной и встать именно там, где ты… – И в этот миг с молниеносностью захлопнувшейся мышеловки левую лодыжку Гавота стиснула хватка самой смерти, как ему показалось. Если бы не мощь брони скафандра, кости лодыжки и стопы переломились бы, как тростинки. Только одна разновидность смерти наносит подобные удары, так что разум и тело Гавота мгновенно мобилизовались до предела с одной целью: выжить. Но не успел он собраться и вложить полную силу в серводвигатели скафандра, как облачённое в броню тело, отброшенное с чудовищной силой, силой берсеркера, уже летело в воздухе кувырком. Глаза Гавота отчаянно моргали, хотя он и не мог прицелиться, но оружие по‑прежнему отказывалось повиноваться.
Полёт окончился сокрушительным ударом. Гавот с маху обрушился спиной на неровный пол. И в этот миг упавший берсеркер, размахивая единственной действующей конечностью, приволакивая своё изувеченное тело по полу, нанёс уцелевшим манипулятором новый удар…
Осторожно выйдя из угла, Гарри увидел, что схватился берсеркер не очень удачно, но через пару секунд стало ясно, что зато механический убийца вполне удачно пользуется и тем, что имеет.
Вода в ручье покраснела.
В стороне валялся карабин Гавота – в данный момент неисправный, и Гарри не потрудился нагибаться за ним. Бочком пробравшись вдоль стены, он поднял собственное оружие с того места, где раньше оставил его – чуть дальше вытянутой руки от стула. Потом, пятясь, осмотрительно сделал изрядный крюк, пока не ощутил под коленями край сиденья, и сел, поёжившись.
Гравитация снова взбрыкнула, и в воздух ненадолго взмыл громадный, алый от крови пузырь, тут же с плеском обрушившийся назад. Лёгкое изменение положения, вызванное пертурбацией, улучшило обзор Гарри. Стальная клешня ухватила Гавота за нижнюю челюсть. Металлические пальцы впились ему в рот, большой палец вдавился в подбородок. Вокруг были раскиданы белые, красивые зубы, но уже никому не дано будет полюбоваться ими.
Гавот всё же ухитрился ухватиться обеими сервоусиленными ладонями за стальную конечность, убивавшую его – но слишком поздно, слишком поздно. Пальцы берсеркера уже нащупали крупный кровеносный сосуд и потихоньку добирались до спинного мозга. Вся металлическая пятерня неумолимо сжималась, сокрушая горло. Умирающий ещё немного пошумел, подрыгал ногами, но скоро затих.
– Ты стрелял в неё, сукин ты сын, – сказал ему Гарри почти небрежно, хотя и чуточку задыхаясь. – В Бекки, и не знаю в скольких ещё. Как бы между делом ты пытался убить её, а потом просто бросил.
Пол клуба чуть содрогнулся, легонько подбросив тела, словно покойник и его последний соперник пытались ожить. Затем гравитация снова всё уладила. Высокие папоротники скрыли Гавота, его убийцу и излучину ручья, в которой они полегли.
Набрав полную грудь воздуха, Гарри Сильвер откинулся на спинку кресла и заказал выпивку – «Инка Писко». Затем снова опомнился, сообразил, что на подхвате нет ни одного официанта, поднялся и отыскал новую бутылку взамен той, из которой потчевал Гавота.
Всего минуту спустя, за две минуты до намеченной встречи, пришедшая Бекки обнаружила его сидящим в баре со стаканом в руке. Гарри расслышал бормотание отделения зачистки, переговаривающегося по радио и следующего на небольшом удалении позади неё. И поднял голову.
– Ты выглядишь неплохо, деточка. Шмотки ещё у тебя?
– Ещё бы. – Бекки похлопала по подобию перемётной сумы, перекинутой через массивное плечо скафандра. – А также разнообразные личные пожитки. Я выписалась из лазарета, Гарри. И одновременно подала в отставку. Не знаю, слышали меня или нет. Похоже, никто не обратил внимания.
– В точности как со мной. – Гарри хотел было отшвырнуть карабин, но вовремя одумался, решив придержать его до того времени, когда окажется на борту собственного судна. Бекки тоже не рассталась с оружием. – По‑моему, им было просто не до тебя. Давай‑ка уйдём куда‑нибудь. – Ему хотелось увести её из клубной комнаты, пока она не наткнулась на то, что лежит за папоротниками; и без того увиденных за последнее время ужасов ей хватит надолго. – Не хочешь ли прокатиться вместе со мной?
Час спустя официальное отделение зачистки, осторожно пробираясь через клубную комнату, без особого удивления обнаружило ещё одного недобитого берсеркера и ещё одного погибшего человека. Детали первого, естественно, будут сохранены для зала трофеев. И не без облегчения командир отделения доложил, что бежавший заключенный обнаружен. Оружие Гавота лежало рядом с трупом; очевидно, он выстрелил в берсеркера с близкой дистанции, но проявил беззаботность, сняв шлем слишком рано, и машина всё‑таки добралась до него, прежде чем издохнуть.
Личный состав станции будет ходить вооруженным и в бронескафандрах ещё как минимум несколько дней, на случай, если где‑то затаилась ещё одна смертоносная машина.
Коменданта Норманди, чуточку одуревшую от недосыпания, отвлекла и обрадовала новость, что в Гиперборейскую систему только что примчался большой, мощный человеческий флот. Очевидно, один из кораблей первоначального экспедиционного корпуса Марута, попав в засаду, всё‑таки успел отправить курьера с донесением о катастрофе. Но до сих пор никто не знал, долетел ли курьер до места назначения.
– Кстати, комендант… – пару часов спустя произнёс адмирал. Клер то и дело приходилось напоминать себе, что этот адмирал – настоящий.
– Слушаю, сэр.
– Что случилось с этим лейтенантом Сильвером?
– Не знаю, сэр. Честно говоря, я не делала попыток следить за ним.
При сложившихся обстоятельствах подобное поведение вполне понятно и оправданно.
А с Гарри Сильвером случилось то, что он снова был в полёте, украдкой взлетев в своём корабле, пока никто не успел сообразить, что тот готов к полёту. Десяти минут в знакомом пилотском шлеме оказалось вполне достаточно, чтобы отрегулировать мыслетранслятор.
Теперь, удалившись от Гипербореи на световой год, он вместе со своей спутницей мог тешить себя надеждой, что если за ними кто и гонится, то лишь ВКФ, а не берсеркеры. Гарри понимал, что у флота найдётся повод преследовать его, и решил не дожидаться конкретных обвинений. За Гавота его вряд ли обвинят; это убийство отнесут на счёт берсеркера. Но наверняка захотят затаскать Гарри как свидетеля по делу кермандийского шпиона Эномото. Да и кермандийские головорезы несомненно заинтересуются его особой.
Что ж, кермандийских головорезов ждёт жестокое разочарование. Он твёрдо вознамерился позаботиться, чтобы реликвии Хай‑Сана попали в руки повстанцев, а уж те найдут им хорошее практическое применение – в качестве психологического оружия, в ритуалах и в музеях. К тому же, Гарри ничуть не покривил душой, когда говорил, что надеется получить за реликвии Хай‑Сана хорошую цену, – хотя и не такую большую, как заплатила бы за них противная сторона, желая уничтожить их раз и навсегда.
Когда он поднял этот вопрос в разговоре с Бекки, ей почти сразу пришла в голову альтернативная схема продажи реликвий повстанцам.
– Гарри, а может, нам сперва состряпать какие‑нибудь подделки? Достаточно хорошие, чтобы люди диктатора выложили за них кругленькую сумму?
Гарри воззрился на неё чуть ли не с благоговением.
– Ух ты, об этом надо поразмыслить. Слушай, детка, я рад, что ты вернулась.
– Я тоже, Гарри.
Ах да, теперь его почти наверняка обвинят в похищении тахионной пушки ВКФ, всё ещё установленной на его корабле. Что ж, он на эту треклятую штуковину не напрашивался. Но избавиться от неё каким‑нибудь пристойным фасоном будет не так‑то просто.
– Если затеем подобную продажу, тут уж смотри в оба, – мечтательно произнесла Бекки.
– Вот уж действительно.
Ещё через пару часов пути сквозь подпространство Гарри поймал себя на желании повернуть назад, чтобы поглядеть, не мчится ли по следам «Волшебницы» погоня.
Бекки возразила, что это совершенно бессмысленно. Нет нужды, потому что и так ясно.
– Ты права, детка, – задумчиво кивнул Гарри.
Погоня есть. Гарри уже давным‑давно понял, что погоня будет всегда. Единственное, чего следует просить от жизни – это успеть сделать что‑то действительно хорошее, прежде чем она тебя в конце концов настигнет.